…где Геринга играет Рассел Кроу (лучшая его роль за долгие годы)
В мировом прокате идет «Нюрнберг» — судебная драма о самом знаменитом суде новейшего времени, снятая американским режиссером Джеймсом Вандербильтом.
Идея автора, написавшего в свое время сценарии к фильмам «Зодиак» и «Новый Человек-паук», поначалу не выглядит убедительной: фильмов о Нюрнбергском процессе, как и книг, и так невероятно много, а этот к тому же не блещет даже исторической детализацией (например, в картине нет русских). Он основан на романе Джека Эль-Хая «Нацист и психиатр», главный герой которого, доктор Дуглас Келли в исполнении Рами Малека, опрашивает нацистских преступников перед судом и попадает под обаяние Германа Геринга (Рассел Кроу).
Кинокритик Антон Долин рассказывает о том, почему, несмотря на все вопросы к фильму, он оказывается своевременным.
В контекстеСамоненависть по-оскаровски Генеральный директор Движения по борьбе с антисемитизмом Саша Ройтман заявил, что Глейзер использовал свое положение, «чтобы атаковать родину еврейского народа, которая ведет войну на семи фронтах против тех, кто открыто призывает к геноциду евреев».
Еще одно кино про Нюрнбергский процесс, не хватит ли? Судя по всему, примерно такой вопрос задает себе большинство зрителей — у «Нюрнберга» Джеймса Вандербильта, невзирая на звездный состав, весьма скромные сборы и сдержанная критика.
На самом деле, книг о суде над руководством Третьего Рейха написано в десятки раз больше, чем снято фильмов, просто многие считают исчерпывающим самый первый и знаменитый — «Нюрнбергский процесс» Стенли Крамера 1961 года.
Не так давно еще и Николай Лебедев снял в России «Нюрнберг». Главной сюжетной линией этой картины был вымышленный сговор союзников против СССР, чтобы выставить советское руководство главными злодеями Второй Мировой.
Кому-то картина Вандербильта, впрочем, покажется такой же неубедительной. В ней русских нет вовсе, невзирая на их деятельное участие в трибунале — о них лишь упоминается вскользь. Главные герои — исключительно немцы и американцы. У Голливуда на то есть причина, по меньшей мере, формальная.
Сценарий основан на книге Джека Эль-Хая «Нацист и психиатр», где интрига строится на одном конкретном аспекте грандиозного процесса — отношениях военного психиатра Дагласа Келли с самым знаменитым подсудимым, бывшим рейхсмаршалом Германом Герингом.
Несложно найти, за что покритиковать новый «Нюрнберг». Вандербильт больше известен как кинодраматург, а не режиссер (в его фильмографии есть и шедевры — например, «Зодиак», и проходные жанровые экзерсисы — например, «Штурм Белого дома»).
Палитра его приемов скромна и традиционна. Часть кастинга вызывает законную критику: Рами Малек, которому поручена роль Келли, и вовсе кажется «попаданцем» из наших дней. Искусственное включение немногочисленных женских персонажей в сюжет смотрится вымученно, при этом для жены и дочери Геринга арка толком не придумана.
Наконец, обильное использование шокирующей до сих пор документальной кинохроники освобождения концлагерей предстает манипуляцией, не слишком оправданной художественно. Не говоря о том, что удлиняет и без того излишне обстоятельный фильм.
В контекстеСуд над невообразимым Нюрнберг — символ банальности зла и возможности вовлечения в него миллионов людей, выбравших послушание как модель выживания и превратившихся в фанатиков, убедивших себя в осмысленности бессмысленных лозунгов.
Все это можно было угадать и до просмотра. Удивительно другое: «Нюрнберг» заставляет забыть обо всех его недостатках, деятельно доказывая актуальность поднятых вопросов — поистине проклятых.
Перед нами определенно не еще одна голливудская небрежная реконструкция, которая призвана спрямить реальность и встроить факты в удобную драматургическую схему. Напротив, это фильм, своевременность которого невольно приводит в ужас.
К финалу перестает раздражать и ходячий анахронизм, психолог в исполнении Малека.
Начинаешь понимать, что этот самоуверенный молодой человек, решивший бросить вызов самому Герингу и тут же попавший под его сокрушительное обаяние, — наш полномочный представитель, посланник XXI века в Нюрнберге 1946-го.
Он бессилен перед воплощенным злом точно так же, как мы; и не важно, читаем мы хроники давнего процесса или задумываемся о возможности подобного трибунала в будущем.
Сердце, голос, душа и внушительное брюхо «Нюрнберга» — Рассел Кроу, сыгравший лучшую свою роль за долгие годы (наверное, со времени «Ноя» Даррена Аронофски). Отталкивающая поначалу внешность надменного героя затмевается умом и харизмой.
Зритель буквально оказывается в шкуре Келли, начиная проникаться циничным юмором нацистского функционера, его неподдельной любовью к жене с дочерью, своеобразной честностью и недюжинной отвагой — уже осужденный, он решил вступить в схватку со своими судьями и прокурорами на глазах всего мира.
«Нюрнберг», конечно, не байопик Геринга, и если Кроу получит очередную «оскаровскую» номинацию — заслужил, сомнений нет, — то это будет роль второго плана.
Однако персонаж вышел интереснее и товарищей по скамье подсудимых, и решительных обвинителей (самый яркий из них — жесткий юрист Роберт Джексон, роль которого играет совершенно не похожий на прототип, но идеально подходящий по темпераменту Майкл Шеннон).
Мы можем рассмотреть каждую морщинку Геринга, каждый лопнувший сосуд в его глазах, когда бывший рейхсмаршал чуть не умирает от разрыва сердца, доведенный до предела стрессом и нехваткой привычных опиатов. Тем не менее, он остается не менее таинственным и непостижимым, чем невидимка Зодиак в детективе Финчера по сценарию Вандербильта.
«Нюрнберг» не боится заговорить о критериях добра и зла, задуматься всерьез: «А судьи кто?».
Геринг закономерно намекает, что Советы ничем не лучше Третьего Рейха, а американцы и вовсе убили кучу гражданских, сбросив бомбы на Хиросиму и Нагасаки.
Ему в ответ несутся давние аргументы про Перл Харбор и право на оборону, но звучат они бледно, неубедительно. Ведь речь не о правилах войны, а о праве на моральный суд.
Другая болевая точка — давно всем осточертевшая, но неизменно неразрешимая задачка «коллективной ответственности», да и вины тоже. Геринг был влиятельным функционером, командовал военно-воздушными силами, но все-таки за концлагеря, пытки и массовые убийства отвечали Гиммлер и Гейдрих.
«Ему безразлично, убили бы евреев или нет», — растерянно констатирует Келли. А судье Джексону приходится изобретать трюки — как выясняется на процессе, не слишком эффективные, — чтобы Геринг в принципе выглядел в глазах слушателей, читателей и зрителей преступником, а не мучеником.
В контекстеМарк Солонин: «Вовсе не наказание преступников было целью Нюрнбергского процесса» Ровно 75 лет назад, 20 ноября 1945 года, во Дворце юстиции города Нюрнберг начал работу Международный военный трибунал. Группе бывших руководителей Третьего рейха были предъявлены обвинения в военных преступлениях.
Привычный нам детерминизм вдруг перестает работать. Выясняется, что сама идея Нюрнбергского трибунала была весьма рискованной и сомнительной. Одно дело — сразу расстрелять руководителей гитлеровской Германии.
Другое — убедить миллионы симпатизирующих им обывателей в том, что те были монстрами, а не просто убежденными военными и чиновниками с иной, чем у союзников, картиной мира.
Технически казнить того же Геринга было не сложно. Как сделать, чтобы эту казнь одобрила аудитория — та самая, от которой зависит будущее?
(Джексон разумно вспоминает поражение Германии в Первой Мировой, которое и привело к рождению нацизма).
Здесь приходит отчетливое понимание, зачем нужен еще один, именно этот «Нюрнберг». Когда-то хроника легендарного трибунала убеждала нас в том, что зло рано или поздно непременно будет наказано, а добро и справедливость победят.
Теперь она необходима, чтобы вновь доказать старинную теорему о банальности, вездесущности и живучести зла. В этом смысле фильм Вандербильта вписывается в линию, начатую «Зоной интересов» и «Исчезновением Йозефа Менгеле».
По-американски прямолинейно и упрямо «Нюрнберг» твердит: зло лукаво и изворотливо, но его цельность неоспорима, а осуждение не допускает никаких «да, но». Так же безусловно и однозначно наказание, которого, кстати, Геринг смог избежать, приняв накануне казни заблаговременно спрятанный цианид.
А вот что условно и, увы, не вечно — это победа над злом, которое найдет время и форму, чтобы вернуться и вновь заявить о не-все-так-однозначности.
Может, конкретные обвинители нацистов в Нюрнберге и не потерпели настоящего фиаско, но эпилог фильма пропитан горьким пессимизмом.
И автор, и публика знают: срок годности формулы «Больше никогда», звучавшей свежо в 1946-м, безнадежно истек.
* * *
Антон Долин
«Meduza»