Сложные реалии уплощаются до черно-белой картины
Венеция. (Фото: «Nautilus»)
Термин придуман не мной, но придуман здорово. Не путать с туризмом этическим.
В контекстеНе на того напали и не те Прежде всего — Мьянма очень бедная страна. В бедных странах всегда все рельефней: они и живут, и воюют в каменном веке... На самой границе с Бангладеш, в штате Ракхайн, живет мусульманское меньшинство рохинджа, которых власти Мьянмы считают мигрантами и гражданства не дают.
В эпоху мгновенного распространения новостей мы все как бы знаем все. Иногда и не хочешь узнавать, а узнаешь. Начинается некоторый конфликт где-то там за тридевять земель, и все сайты и каналы по всему миру мгновенно им заполнены.
Люди видят выразительные картинки, слышат жалобные речи (а других им не покажут, не зазывательно) и возникает мгновенная, почти рефлекторная, эмоциональная включенность. Очень часто без знания и без понимания природы конфликта.
Судить в такой ситуации чрезвычайно легко, но это моральное суждение, лишенное ответственности и глубокого понимания, и есть моральный туризм.
Люди эмоционально «посещают» конфликты, высказываются и возвращаются в собственную жизнь. Чужие страдания становятся объектом потребления, мимолетным, но этически окрашенным. Никакой ответственности. Никаких затрат. Никаких результатов. Никакой опасности.
Только поверхностное негодование, любование своей добродетелью и раздражение от «плохих» новостей, маскирующаяся под сострадание – да сделайте же нам наконец «правильно», мы так «страдаем» из-за этого конфликта. Это не солидарность, это ханжество.
Сложные реалии уплощаются до черно-белой картины: злодеи, жертвы, лозунги. История конфликта, его внутренние проблемы, компромиссы, история и особенности конфликтующих сторон – все это исчезает, заменясь суждением поверхностным, но громким и уверенным.
Казалось бы, какая разница, что думает Диего Гарсия из Тарколеса или Чжан Вей из Каочуана о войне в Украине или конфликте в Газе. Но когда таких Диего и Чжанов много, начинается тирания глобальной аудитории.
Стороны конфликта оказываются под всемирным давлением и должны прислушиваться к людям, которые не несут никакой ответственности за свои слова.
Прислушиваться к нормам, сформированным в другой реальности, к моральным веяниям, меняющимся еженедельно. Прагматизм при этом наказывается, а максимализм вознаграждается,что не облегчает страдания, а продлевает их.
Люди судят общества, к которым не принадлежат, конфликты, на которые не могут повлиять и в которых разбираются плохо или вовсе никак, судят действующих лиц, с которыми они никогда не столкнутся.
Без признания недостаточности своих знаний и возможности ошибки, без осознания, что ничье право судить не абсолютно, их суждения трансформируются в некий моральный колониализм: делай как я сказал, потому что я выше тебя (морально) и знаю как надо.
Еще Сьюзен Сонтаг в эссе «О боли других» диагностировала эту болезнь: созерцание страданий, эмоциональное потребление без ответственности создает иллюзию, что увидеть – значит понять.
Французский писатель Паскаль Брукнер (Pascal Bruckner) 20 лет назад в своей книге «Тирания вины» написал: «Нет ничего более типичного для Запада, чем ненависть к Западу… современные европейцы чувствуют себя рожденными с клеймом: “Где бы ни прошел белый человек, он сеял горе и разорение на своем пути”».
Брукнер называет это западное самобичевание моральным эксгибиционизмом, совершаемым на расстоянии, поскольку больше всего готовы каяться как раз те, на ком последствия этого бесконечного покаяния меньше всего отражаются.
Снова моральный туризм: моральная позиция без реальных последствий.
Брукнер также замечает интересный парадокс: именно готовность Европы признать свои недостатки стимулирует ненависть к ней со стороны обществ, которые не утруждают себя попытками такого мучительного самоанализа.
В контекстеИзнанка лицемерия Если речь идёт о насилии со стороны мигрантов, исламских фанатиков, ХАМАСа или просто «неохваченных» палестинцев, тут сразу включается заезженная пластинка про «благородного дикаря», эдакую невинную Покахонтас, чью душевную гармонию разрушил злой белый цивилизатор. Отсюда до «оправданного бунта» всего один шаг.
Наверно, надо дать точное определение.
Моральный туризм – это кратковременное, эмоциональное и шумное погружение в моральный ландшафт других людей, без необходимости понимания и без последствий.
Три главных элемента морального туризма:
Дистанция – моральный турист не вовлечен в ситуацию (ни социально, ни исторически, ни материально).
Публичная моральная позиция – моральный турист громко и уверенно осуждает, хвалит или поддерживает.
Отсутствие последствий – моральный турист отдаляется от конфликта с той же легкостью, с которой приблизился: без обязательств, без ответственности, без цены.
Почему это абсолютно ханжеское поведение многим кажется добродетелью?
Моральный туризм удовлетворяет глубокие психологические потребности. В мире, где люди чувствуют себя бессильными не только что-то сделать, но и просто понять, бинарные установки морального туризма успокаивают, приносят когнитивное облегчение.
Осуждение воспринимается как действие, как восстановление моральной субъектности. «Я не могу это остановить — но я могу осудить».
К тому же общее возмущение создает мгновенные сообщества. Моральным туристам не нужна общая история или общее понимание – только общее негодование.
Не то что бы такого не было раньше. Но Интернет гораздо чаще сталкивает людей с чужими страданиями, с их фрагментарными, легко усваиваемыми доказательствами, подлинными и мнимыми.
Всемирная паутина запутывает нас всех, делает псевдо-участниками всех конфликтов, псевдо-судьями всех споров, но без принятия на себя ответственности.
Исторически эти два явления были связаны. О конфликте знали большей частью его непосредственные стороны, они же выносили моральное суждение и несли ответственность. Неосторожная речь, несправедливые обвинения могли привести к эскалации насилия и другим неприятным последствиям, осуждение было рискованным, и его не торопились высказывать.
Моральный туризм сломал эти рамки. Можно судить, не боясь мести, осуждать, не помогая исправить, обвинять без доказательств. В итоге происходит инфляция морали. Моральные конфликты уплощаются.
Реальные ситуации с их трагическими компромиссами и противоречиями, с невозможностью этически безупречного выбора моральные туристы превращают в максималистскую риторику и показную нравственную чистоту. Привет Венеции.
В контекстеНевыносимая легкость непонимания Либеральная политическая культура привыкла воспринимать силу, как атрибут далекого прошлого или как нечто, что характерно для диктатур. В результате она перестала осознавать и собственную силу, органически встроенную в систему. Разучилась отвечать на вопрос, где кончается солидарность и начинается интерес.
Под давлением моральных туристов у конфликтующих сторон исчезает умеренность. Ведь умеренные колеблются, сомневаются, уточняют, смотрят на обстоятельства.
У моральных туристов нет на это ни времени, ни желания, им нужна абсолютная уверенность и мгновенное возмущение. Моральные туристы не любят неопределенность.
В результате те, кто никогда не испытает на себе результат своих суждений и не столкнется с возмездием за них, часто оказывают самое сильное моральное давление.
Такая вот перевернутая с ног на голову этика.
Поймите меня правильно, я не призываю молчать. Всегда были, есть и будут вещи, о которых молчать непозволительно. Но осуждение должно стать последним этапом моральной цепочки.
Цепочка эта начинается с наблюдения – видео, статья, телерепортаж, продолжается обдумыванием, поиском других материалов, изучением истории конфликта, и заканчивается отказом от упрощения и признанием ограниченности своих суждений. Только после этого эти суждения выносятся на публику.
Серьезный, вдумчивый человек прежде, чем судить, попытается узнать; прежде чем кричать «От реки до моря», попытается понять, какая река, какое море, и почему от этой реки до этого моря, и на каких основаниях, если они есть.
Моральные туристы останавливаются на первом этапе. Ведь отложенное суждение, отказ от публичного упрощения, умение вовремя замолчать не вознаграждаются большинством посетителей соцсетей.
Потому мы и живем как живем.
Моральные туристы бывают и левыми и правыми, и умными и глупыми, и знаменитыми, и безвестными.
Моральный туризм стал стандартной моральной позицией в мире, где люди видят много, понимают мало, не контролируют почти ничего. Искоренить его трудно.
Но каждый отдельно взятый моральный турист может свой туризм перерасти. Если захочет.
Вот только захочет ли?
* * *
Oльга Кромер
«Facebook»