Британиеведение
Лондон. (Фото: «Nautilus»)
Нам постоянно твердят, что мы живём в эру «столичной либеральной элиты».
Профессор Мэтт Гудвин и Дэвид Гудхарт уверяют нас, будто меритократия породила эдакий новый правящий класс когнитивно-одарённых. И этот класс, космополитичный и утончённый, якобы естественным образом обосновался в лондонском муравейнике. В отличие от прежних истеблишментов, нынешняя либеральная столичная элита (как нам объясняют) с презрением смотрит на не столь одарённых провинциалов, цепляющихся за традиционный уклад.
В контекстеПочему рушится двухпартийная система в Великобритании Лейбористы могут сколько угодно винить в провале своей партии Кира Стармера, а консерваторы – Кеми Баденох. Дело не в них, а в том, что от традиционных партий остались лишь пустые оболочки, а также в коренном изменении самого британского общества, его структуры, взглядов, пристрастий и надежд.
Отсюда и затянувшаяся свалка между «центром» и «периферией»: популизм трактуется как восстание провинции против либеральной метрополии.
Эта схема сегодня воспринимается почти как аксиома.
Даже большинство писателей, академиков и политиков, критикующих существующее положение вещей, всё равно продолжают льстить британским правителям, изображая их естественной элитой общества — сливками нации.
История Кира Стармера должна была бы похоронить этот миф навсегда.
Стармер — предполагаемый рупор столичной элиты — назвал своей любимой книгой футбольный комикс Roy of the Rovers и, похоже, не интересуется нечем, помимо командных видов спорта. Говорят, значительную часть своей первой недели у власти он провёл перед телевизором за просмотром футбольных матчей. Почти все социальные проблемы он склонен объяснять технологиями — «автовоспроизведением» и «бесконечной прокруткой».
Либеральным элитам следует быть гибкими, постмодернистскими, скептичными, однако
весь взгляд Стармера на мир построен на объективной морали — правах человека и нравоучительных сказочках примерно того же интеллектуального уровня, что и у Roy of the Rovers.
Его главный метод атаки на политических соперников — намёки, будто те тайно работают на иностранные разведки. Нужно было обладать очень богатым воображением, чтобы увидеть в этом новом полковнике Блимпе либерального космополита.
В контекстеБритания очнулась после пощёчины? Хочется верить, что антисемитские и антиизральские политические движения Британии не получит дополнительную силу благодаря еврейским голосам. Да и в целом британцы, как представляется, научились видеть чёткую связь между ненавистью к Израилю и ненавистью к Британии, которую последовательно и всё более открыто демонстрируют оппоненты правого лагеря.
Однако Кир Стармер вполне типичен для своего класса. Об этом мы знаем благодаря Тому Болдуину — его биографу и неофициальному советнику, описывающему Стармера как неотъемлемую часть общества Кентиш-Тауна.
Подобно самому Киру, типичная британская либеральная элита узка кругозором, уныла и растеряна перед проблемами новой эпохи; она склонна объяснять происходящее каким-то расплывчатыми явлениями вроде «поликризисов» или «анти-инкумбентным уклоном».
Они считают Доминика Каммингса опасным эксцентриком только потому, что тот знает, кто такой Отто фон Бисмарк. Они обладают почти безграничной верой в способность футбола исцелять национальные расколы.
Считается, что именно либеральной элите свойственно культурное разочарование в обществе и институтах, но у британских правителей всё ровно наоборот:
эти люди без тени иронии рассуждают о беспристрастных судьях, нейтральных государственных телеканалах и генералах, думающих исключительно о благе нации. По темпераменту они куда больше напоминают сельских сквайров-консерваторов, чем вигских магнатов.
Их образовательное превосходство настолько ничтожно, что о нём вообще не стоило бы говорить. Для обычного выпускника grammar school образца 1926 года почти все жители 2026-го показались бы идиотами. О деградации самообразования среди британского рабочего класса написано уже немало; но не менее, а возможно и более драматичным было падение уровня знаний и культуры среди самих правителей.
Поэтому разговоры об «образовательной поляризации» современного общества — полная чепуха, особенно если представлять её главным фактором политики.
Что касается меритократии, то Британия последние шестьдесят лет методично уничтожала бесплатное селективное образование — что фактически и фактически возродило могущество элитных частных школ.
А Equality Act 2010 вообще делает страну de jure не-меритократической. Связь между талантом и земными благами сегодня куда слабее, чем во времена молодости родителей Стармера.
В контекстеСтармер и Макрон соревнуются, кто первым разрушит свою страну Поскольку две страны живут не по средствам, Макрон и Стармер намерены этой осенью начать очередную губительную азартную игру. Речь идет о налоге на богатство. Действуют они не в унисон, хотя могли бы, ведь оба совершенно очевидно испытывают желание прогнать главных создателей богатства в США и на Ближний Восток.
На деле британских городских либералов отличает вовсе не сила, а слабость. В отличие от других развитых стран, Британия так и не создала интеллектуальной элиты, способной обеспечить этому классу моральное лидерство.
Университетские доны здесь замкнуты и провинциальны. У Британии нет своего Ноама Хомского или bell hooks — да что там, нет даже аналога Бернара-Анри Леви. Роль публичных интеллектуалов вынуждены играть телеведущие вроде Стивен Фрай или Санди Токсвиг, либо детские авторы вроде Филипа Пулмана.
Последним настоящим академиком-активистом, вероятно, был Эдвард Палмер Томпсон, умерший ещё в 1993 году. Английская академическая среда всё ещё производит светил — например, Квентин Скиннер, — но это, как правило, фигуры почти неземные, не склонные участвовать в делах нации.
Отчего так получилось? Потому что у Британии не было собственных «шестидесятых» в нормальном смысле слова.
Здесь не возникло серьёзного студенческого движения, а большинство либеральных реформ эпохи были проведены сверху — по воле Роя Дженкинса или либерально настроенных аристократов вроде VIII-го графа Аррана и лорда Лонгфорда.
В Британии не было аналога французским «шестидесятникам», не говоря уже о RAF (Фракция Красной армии) или американских Weathermen. Не было здесь и полноценной «Новой левой».
Когда она всё же добралась до Британии — с большим опозданием, через журнал Marxism Today, — её доктриной оказался вовсе не постмодернистский скепсис, а всё та же объективная мораль и права человека.
Вообще, представление о том, будто «поколение 68-го» было постмодернистским, ошибочно; но в Британии, в отличие от США или Франции, не существовало даже попытки изображать подобное.
В контекстеКоролевство, каким разобщённым оно ещё не было Плачевное положение, в котором оказалась Великобритания, — это чёрное зеркало, показывающее, что ждёт страну, отказавшуюся от своей национальной идентичности, ценностей, культуры, законности и общественного порядка ради политических расчётов.
Есть и ещё одна причина их слабости. В 1945 году Британия зашла в национализации экономики дальше любой другой западной страны. В послевоенной Франции и Западной Германии выбрали корпоративный компромисс, сохранивший крупных капиталистов как класс.
В Британии же либеральные элиты — «менеджериалисты» — действительно взяли под контроль почти всё.
Зато, когда эта система рухнула в 1979 году, их социальный статус обвалился почти беспрецедентным образом.
Сбитые с толку и окончательно растерянные, британские столичные либералы больше не имеют собственной повестки, и ощущают себя беспомощными перед ходом событий. Они судорожно цепляются за институты ancien régime (старого режима) — Уайтхолл, суды, монархию.
Посмотрите на содержание последней «перезагрузочной» речи Стармера — и вы обнаружите всего лишь накопившиеся за десятилетия кухонные предрассудки персонажа Хью Денниса из ситкома Outnumbered.
Смутное ощущение, что выход из ЕС был плохой идеей, но при этом полное отсутствие воображения, чтобы стать настоящим евро-федералистом.
Уверенность в том, что слишком много молодых людей учатся в университетах на «бесполезных специальностях», и что им, вероятно, лучше было бы пойти в ученики к сантехнику.
Как бы это ни называлось, льстить этому словосочетанием «либеральный метрополитанизм» явно не стоит. Тем, кому не нравится нынешнее положение Британии, следует спорить с этими идеями по существу.
Иначе страной вечно будут править герои Roy of the Rovers.
Roy of the Rovers — культовый британский футбольный комикс, выходивший с 1954 года.
Его главный герой — Рой Рейс (Roy Race), капитан и суперзвезда вымышленного клуба Melchester Rovers. В британском языке выражение «Roy of the Rovers stuff» стало идиомой.
Автор фактически говорит: перед нами не утончённый либеральный интеллектуал-космополит, а довольно простой, морализаторский английский обыватель с мышлением уровня футбольного комикса 1970-х.
Для британского читателя признаться, что твоя любимая книга — Roy of the Rovers, соответствует примерно тому, как если бы видный европейский лидер заявил, что основным источником его вдохновения и мыслей являются старые выпуски «Мурзилки».
* * *
Тревис Ароэ
«The Spectactor»
Перевод: «Nautilus» / OpenAI