Миф, в который мы договорились верить
Бумажные крепости: почему международное право — это миф, в который мы договорились верить.
I. Священная ложь
В контекстеИзраиль и ООН Антониу Гутерриш перешел «красную линию» и оправдывает чудовищные преступления ХАМАС, указал представитель МИД Израиля. Подобным образом отреагировали и в Мемориальном комплексе истории Холокоста Яд Вашем.
Существует ложь, в которую верит весь мир. Ложь настолько удобная, что её повторяют президенты и профессора, дипломаты и журналисты.
Она звучит так: «Существует международное право, и оно защищает народы от агрессии».
Это красивая сказка. Проблема в том, что танкам агрессора плевать на резолюции.
7 октября террористы ХАМАС пересекли границу суверенного государства — члена ООН, убили более тысячи мирных граждан, увезли сотни заложников.
Мир замер в ожидании. И что же сделала организация, чтобы «избавить грядущие поколения от бедствий войны»? Ничего.
ХАМАС не был осуждён. Ни одной резолюции. Почему? Не набрала необходимое количество голосов.
То есть, ответ на агрессию зависит от диктаторов, голосующих с демократиями за одним столом. Зато Израиль, посмевший защищаться, немедленно оказался под шквалом обвинений. Генеральная Ассамблея штамповала осуждения еврейского государства с конвейерной скоростью.
Добро пожаловать в мир международного права. Мир, где жертва виновата, а агрессор неприкосновенен — если у него правильные друзья.
Большинство резолюций ООН и консультативные заключения ICJ – не являются частью международного права. Конвенции и договора – да, но только до момента, пока ты их соблюдаешь. Часть МП в ООН – глава 7 (предотвращение агрессии), но их крайне мало.
II. Анатомия паралича
В контекстеПрезидент Франции Макрон поощряет терроризм и разжигает бойню Резня 7 октября 2023 года носила откровенно геноцидный характер, и лидеры ХАМАС этого даже не пытались скрывать. Тем не менее именно Израиль ложно обвиняют в геноциде. На деле же армия обороны Израиля делает всё возможное, чтобы избежать жертв среди мирных жителей.
Почему так происходит? Ответ прост и циничен: международное право существует только там, где есть сила его применить. Агрессора можно только принудить к миру.
В отличие от национального права, где в случае, если гражданин совершил преступление, то его задержит полиция, в международном все осложняется тем, что диктаторы владеют всем оружием страны, которую они захватили.
Совет Безопасности ООН — единственный орган, чьи решения формально обязательны, по 7 главе. Пять постоянных членов обладают правом вето.
Это означает буквально следующее: Китай и Россия могут делать что угодно, и никакая резолюция никогда не пройдёт. Вето. Точка. Разговор окончен.
Но подождите, скажут защитники системы, есть же Генеральная Ассамблея! Там вето нет, там демократия — одна страна, один голос!
Да, именно так. И именно поэтому Генассамблея превратилась в театр абсурда. Организация исламского сотрудничества — 57 голосов. Добавим Африканский союз, где многие страны зависят от китайских кредитов и оружия диктатур. Добавим латиноамериканских популистов, которым выгодно клеймить «западный империализм».
Что получим? Гарантированное автоматическое большинство. Любая резолюция. Любой текст. Хоть объявите Землю плоской — проголосуют.
«Международное право» дискредитирует себя полностью в момент любой агрессии – ведь все, особенно диктаторы, понимают – ваши грозные бумаги ничего не значат. Вы не можете их принудить остановиться? До свидания. В это же время остальные страны, особенно диктаторы, смотрят на это, и планируют следующие эпизоды. МП существует только тогда, когда все его соблюдают, но такого никогда не было.
III. Почему диктаторы смеются
В контекстеАрафат и лживый палестинский нарратив В этом «современном» и «прогрессивном» мире скандирование «смерть евреям», отрицание Катастрофы и воспоминания о резне 7 октября 2023 года (когда более 1300 израильских гражданских лиц были убиты и еще 300 похищены в Газе; и все это за 17 часов!) — это просто «преувеличение».
Что сегодня понимает каждый диктатор и упорно не хотят осилить западные «интеллектуалы»: бумага не останавливает пули.
Все диктаторы подписали устав ООН. И?
Демократии привыкли соблюдать договоры — между собой. Это работает, потому что по обе стороны стола сидят люди, для которых слово что-то значит.
Суды, пресса, оппозиция — вся структура демократии заточена под выполнение обязательств. Но какая губительная наивность — полагать, что диктатор будет играть по тем же правилам.
Диктатор подпишет любой договор. А потом, в тот момент, когда решит воевать, — эта бумажка полетит в мусорную корзину.
Потому что для него договор — не обязательство, а тактический манёвр. Способ выиграть время, усыпить бдительность, получить уступки.
И вот что поразительно: эту простейшую истину, которую понимал любой крестьянин в любую эпоху, категорически отказываются понимать образованные люди в западных столицах. Они снова и снова садятся за стол с тиранами, снова и снова подписывают меморандумы, снова и снова удивляются, когда их обманывают.
Это не дипломатия, а клиническая неспособность к обучению.
IV. Что на самом деле хранит мир
В контекстеИмперия должна озвереть Имперская идеология, сначала дремавшая и казавшаяся безнадёжно отсталой, была разбужена, поднята с колен в марте 2014-го с присоединением Крыма и развернулась в полный исполинский рост ещё восемь лет спустя.
Если международное право не работает, почему мир ещё не сгорел? Почему великие державы не воюют друг с другом напрямую?
Ответ помещается в одну аббревиатуру: MAD — Mutually Assured Destruction. Взаимное гарантированное уничтожение.
Холодная война не стала горячей не потому, что Сталин и Трумэн читали Устав ООН на ночь.
Она не стала горячей, потому что обе стороны понимали: первый удар станет последним для всех. Ядерное оружие — самый эффективный миротворец в истории человечества.
Агрессор не нападет только на страны, которые считает сильными, чьих союзников считает сильными и чья реакция решительна. Страх. Вот что сдерживает агрессоров.
Не право, не мораль, не «международное сообщество» — страх неприемлемого ущерба.
Израиль понял это давно. Именно поэтому он полагается на армию, а не на голосования в Нью-Йорке.
V. Венесуэла: принцип взаимности в действии
Также по теме«Континент» Мадуро заменил Газу: Европа сходит с ума по боливарианским беретам «Новая газета - Европа» Что происходит после захвата Мадуро ««Радио “Свобода”» Тогда мы идем к вам! Кого пугают Трамп и его «Доктрина Донро»
И вот — Венесуэла. Николас Мадуро. Диктатор, укравший выборы на глазах у всего мира. Человек, заморивший социалистическим голодом одну из богатейших нефтяных стран планеты. Человек, чьи подданные бегут миллионами — пешком через джунгли, в лодках через море, куда угодно, лишь бы прочь.
Годами мир смотрел и качал головой. Принимал резолюции. Выражал озабоченность. Мадуро смеялся — у него была нефть и полное презрение к договорам.
А потом произошло нечто новое.
Соединённые Штаты перестали играть по правилам, которые соблюдала только одна сторона. Если Мадуро не признаёт международное право, то почему международное право должно защищать Мадуро?
Это и есть принцип взаимности — древнейший фундамент любого права. Ты соблюдаешь правила — правила защищают тебя. Ты нарушаешь правила — ты вне их защиты.
/Здесь нужно оговориться сразу, для легалистов, - прецедент был давно, когда еще забирали Норьегу. Точно также был ордер на арест, его забрали и судили. Без конгресса, так как не было объявления войны. Также в суверенных государствах были убиты Бин Ладен, Багдади, Курайши, Завахири. Часть прогрессистов и тогда умудрялись встать на сторону этих прекрасных людей/
Суверенитет — не лицензия на убийство собственных граждан. Суверенитет — это ответственность. Государство, которое пытает, морит голодом и расстреливает свой народ, теряет право прятаться за священными словами о «невмешательстве во внутренние дела».
И здесь мы подходим к неудобной истине, которую Европа всё ещё не хочет принять:
хранителями прав человека являются не институты, а сильные демократии. Конкретно — Соединённые Штаты Америки.
И Европа, которой ещё предстоит вспомнить, что свобода требует не только деклараций, но и готовности её защищать.
ООН не свергла ни одного диктатора. Международный суд в Гааге не остановил ни одного геноцида в процессе его совершения. А американские морские пехотинцы — останавливали.
Это неприятно слышать. Это противоречит всему, чему учат на факультетах международного права.
VI. Конец синдрома поражения
В контекстеЧем бы они занимались без Израиля? В ООН отвергли переданный Израилем в 2025 году доклад, зафиксировавший документально, что более 1400 сотрудников Агентства ООН для помощи палестинским беженцам (БАПОР, UNRWA) в Газе являются боевиками ХАМАСа и Исламской джихада. Более того ООН осудила Израиль за запрет деятельности БАПОР на своей территории.
Долгие десятилетия Америка боялась. Вьетнам и Ирак оставили глубокие шрамы. Часть вмешательств заканчивалось болотом. Не везде удавалось добиться положительного результата. Обама смотрел, как Асад травит детей газом, и ничего не делал — красные линии были нарисованы исчезающими чернилами. Диктаторы делали выводы: Америка слаба.
Венесуэла — как прецедент нового времени.
Во-первых, это ближний двор. Это не Ирак, где нужно годами разбираться в суннитах и шиитах. Это Западное полушарие, зона традиционных американских интересов со времён доктрины Монро.
Во-вторых, и это важнее, демократии возвращают себе уверенность. Десятилетия самобичевания и рефлексии уступают место простому пониманию: иногда нужно применять силу. Иногда дипломатия или политика умиротворения — это капитуляция в рассрочку. Единственный способ остановить зло — это остановить его физически.
Есть агрессия, а есть ответ на нее. Любой диктатор или террорист должен бояться, если совершает преступление. Если демократия сильна и понимает необходимость.
Ведь совершивший преступление непременно его повторит, если не будет наказания за него. Агрессор должен терять от агрессии – тогда у других агрессоров не будет возникать желание подобное проделывать.
Не из-за бумаги, на которой что-то написано, а исключительно на примерах жестких ответов.
Венесуэла посылает сигнал. Не только Мадуро — всем. Каждый диктатор сейчас смотрит и считает. Они видят: правила изменились. Сила — единственный язык, который они понимают — теперь говорит против них.
В следующий раз, когда очередной тиран решит украсть выборы, расстрелять демонстрацию или аннексировать соседа, он вспомнит Мадуро.
VII. Иран: следующий рубеж
В контекстеКак Запад помогает ХАМАСу выигрывать пропагандистскую войну Наратив ХАМАСа подхватывался и искусно усиливался дезинформационными кампаниями, ведомыми иранскими, российскими и китайскими бот-сетями. Эти режимы поняли, как легко воспользоваться готовностью многих западных аудиторий верить в антисемитские мифы.
А теперь посмотрите на Иран. Посмотрите на женщин, срывающих хиджабы, зная, что за это могут убить. Посмотрите на молодёжь, выходящую на улицы под пули басиджей. Посмотрите на тысячи казнённых, замученных, исчезнувших — и на миллионы, которые всё равно не сдаются.
Иранский народ не хочет теократии. Режим мулл был навязан в 1979 году и держится с тех пор на штыках, тюрьмах и страхе.
По независимым опросам GAMAAN (2020) 60% иранцев уже не идентифицируют себя как мусульмане, Персов до 60% страны, поэтому можно полагать, что почти все они больше не хотят жить в навязанной им тиранической культуре. Это оккупация их собственной страны религиозными фанатиками.
Персия — одна из древнейших цивилизаций мира. Страна Кира Великого, который освободил евреев из вавилонского плена, издав эдикт о возвращении Иудеи и восстановлении Иерусалимского храма. Страна поэтов и учёных, виноделов и музыкантов. Эта культура жива — под чёрными чадрами, за стенами подпольных вечеринок, на кухнях. Иранцы хотят вернуть свою страну.
И они хотят того же, чего хотят все нормальные люди: свободы.
Свободы одеваться как хочется. Свободы любить кого хочется. Свободы верить или не верить. Свободы говорить без страха, что за тобой придут ночью.
Представьте на секунду: демократический Иран. Вторая, после Израиля, свободная страна на Ближнем Востоке. Страна, чей народ не имеет исторической ненависти к евреям. Страна, которая может стать союзником всего демократического мира. Народ Ирана повсеместно выходит с флагами Израиля, хочет дружить и торговать.
Это не фантазия — это возможность. И эта возможность станет реальностью только одним способом: если свободный мир поддержит иранцев. Не резолюциями. Не «глубокой озабоченностью». Поддержит так, чтобы аятоллы почувствовали: земля уходит из-под ног.
Венесуэла — это прецедент. Иран — это следующий рубеж.
VIII. Момент истины: маски сброшены
В контекстеСнобы за Палестину Мне не нужно было быть гением, чтобы понять: перед нами самый что ни на есть хрестоматийный представитель выносящей мозг буржуазной породы. Он — часть той самой раздражающей касты напыщенных «активистов». Назовём их прямо: «Снобы за Палестину».
История ускоряется. И в такие моменты люди показывают своё истинное лицо. Венесуэла стала моральным тестом.
С одной стороны — те, кто встал на сторону венесуэльского народа. Народа, который вышел на улицы, зная цену. Народа, который годами умирал от голода в стране, плавающей на нефти. Народа, чей выбор был украден.
С другой стороны — те, кто встал на сторону Мадуро. И здесь начинается самое интересное.
Посмотрите, кто защищает диктатора. Это люди из самого сердца свободного мира. Люди, называющие себя «прогрессивными». Журналисты ведущих изданий. Профессора элитных университетов. Политики, позиционирующие себя как «защитники демократии».
Роджер Вотерс опубликовал видео в фейсбуке, где сказал, что «стоит рядом с народом Венесуэлы против жестокого акта агрессии США», не понимая, что народ стоит совершенно в другом месте от таких, как он.
The New York Times публикует статью: «Атака Трампа на Венесуэлу незаконна и неразумна». Незаконна! Неразумна! Двадцать пять лет диктатуры, миллионы беженцев, тренировочные лагеря Хезболлы, тысячи убитых — и главная претензия американской либеральной газеты: нарушена процедура.
Вот они — адепты секты «международного права». Секты, превратившей юридические формулы в религиозный культ. Секты, для которой соблюдение буквы закона важнее человеческих жизней.
Это люди, которые просят нас не рассказывать им про «хорошие и плохие бомбы». Они так устали от моральных различий! Они так хотят остаться чистенькими! Все военные вмешательства — зло. Нюансы — это сложно. Проще наклеить ярлык «империализм» и чувствовать себя праведником.
И вот парадокс: эти люди, кричащие о демократии громче всех, встали на сторону диктатуры. Эти люди, называющие себя защитниками прав человека, защищают право Мадуро нарушать права человека. Почему?
Потому что за красивыми словами скрывается одно: антизападный рефлекс.
Всё, что делает Америка — плохо. Автоматически. По определению. Если Америка свергает диктатора — значит, диктатор хороший. Если Америка поддерживает демократию — значит, что-то не так с этой демократией.
Это даже не идеология. Это патология.
Посмотрите на латиноамериканцев. Не на режимы — на людей. На венесуэльцев, танцующих на улицах. На колумбийцев и перуанцев, которые годами принимали беженцев и теперь радуются вместе с ними. На кубинцев, с надеждой смотрящих на юг и думающих: «Может, мы следующие?»
Но американским «прогрессивистам» не до них. Им важнее эфемерное «международное право», священный текст, который они толкуют так, чтобы диктаторы всегда оставались в выигрыше.
А некоторые пишут: «Нет войне!»
Какой войне? Мадуро вывезли практически бескровно. Где горы трупов, которыми пугали? Где вьетнамские джунгли и Иракская трясина?
Но им и это не подходит. Потому что в действительности они протестуют не против войны. Они протестуют против победы демократий. Против того, чтобы свободный мир наконец выиграл — быстро, чисто, решительно.
Вдумайтесь: эти люди предпочли бы, чтобы Мадуро остался. Чтобы венесуэльцы продолжали умирать — от голода, от репрессий, от отсутствия лекарств.
Эти смерти — медленные, ежедневные, невидимые для камер — их устраивают. Это «мирные» смерти. Это смерти без американского вмешательства. Значит, приемлемые.
Таков моральный компас современного «прогрессизма»: тысячи мёртвых от голода — допустимо. Одна военная операция, освободившая страну — «Трамп — военный преступник!»
IX. Заключение: мир, который мы выбираем
В контекстеТого Парижа больше нет Записанный заранее концерт с тщательно отобранной публикой - лишь последний симптом. Политика открытых дверей во Франции имела последствия. Некогда величественные Елисейские поля останутся полузаброшенными в эту ночь. Как и вся Франция.
Международное право — миф. Красивый, удобный, благозвучный. Договоры стоят ровно столько, сколько стоит готовность их защищать.
Мир держится на силе. Но сила бывает разной. Есть сила удушения. А есть сила освобождения — сила сказать диктатору: твоё время вышло.
Десятилетиями Запад боялся этой силы. Боялся применить её, боялся даже признать её существование. Прятался за процедурами, резолюциями, «многосторонним подходом». Мир от этого не стал безопаснее, он стал опаснее. Потому что диктаторы видели слабость и наглели.
Венесуэла — это точка перелома. Это момент, когда свободный мир вспомнил, что свобода не даётся и не сохраняется сама по себе. Её нужно защищать. Иногда — с оружием в руках.
Впереди Иран. Впереди, возможно, другие. Каждый порабощённый народ, каждая страна под гнётом тирании — это не «внутреннее дело», на которое нужно смотреть сквозь пальцы. Это вызов. И от того, как свободный мир ответит на этот вызов, зависит, каким будет XXI век.
Будет ли это век, когда диктаторы правят безнаказанно, прикрываясь мёртвыми буквами международного права и полезными идиотами в западных редакциях?
Или это будет век, когда свободные народы, наконец, поняли: единственная защита свободы — готовность за неё сражаться?
Выбор за нами. За каждым из нас. И этот выбор уже сделан — в тот момент, когда вы решили, на чьей вы стороне.
На стороне народов, жаждущих свободы? Или на стороне тех, кто прячет поддержку тиранов за фиговым листком «международного права»?
Третьего не дано. Нейтральных — нет. Есть только свободные люди — и пособники тиранов, какими бы красивыми словами они ни прикрывались. Выбирайте.
Si vis pacem, para bellum. Хочешь мира — готовься к войне. И будь готов её выиграть.
* * *
Сергей Мильштейн
«Facebook»