Но кто на самом деле её похоронил?
Посмотрите на Турцию — и вы увидите нас. Здание БАГАЦа в Иерусалиме. (Фото: «Nautilus»)
Фогельман, Хают, Грунис, Бейниш и Барак на этой неделе выступили с резким заявлением в ответ на решение правительства относительно Совета Второго управления по теле- и радиовещанию.
Что на самом деле стоит за термином, которым они размахивают? И почему, когда нет аргумента, сразу достают гробы.
В контекстеШтурмовики Барака и Йом Киппур, БАГАЦ-шмагац и демократия А БАГАЦ в незаконном составе провел незаконное заседание рассматривая петиции, которые он не должен был принимать к рассмотрению с целью принятия решения, которое вне его компетенции на основании закона, которого нет...
В заявлении, опубликованном на этой неделе пятью экс-председателями Верховного суда — Узи Фогельманом, Эстер Хают, Ашером Гронисом, Дорит Биниш и Ахароном Бараком, — было сказано, что решение правительства по вопросу Совета Второго управления является «последним гвоздём в крышку гроба демократии».
Думаю, стоит остановиться на этой фразе. Последний гвоздь, вбиваемый в гроб, в котором уже лежит тело. То есть демократия умерла, и теперь её хоронят.
Эй, кто убил демократию? И почему нам об этом не сообщили?
И возникает ещё один вопрос: если это последний гвоздь в крышку гроба, то кто вбил все предыдущие гвозди в этот подержанный гроб?
Пятеро юристов, посвятивших жизнь лингвистической точности, отменявших законы из-за небрежных формулировок, в момент, который они считают чрезвычайным, вытащили самую затёртую и глупую банальность в мире.
Если демократия уже мертва, какая разница, кто вбивает последний гвоздь в её гроб?
Но это не случайность. Когда нет аргумента — несут гроб. Наши экс-председатели Верховного суда очень избирательны во всём, что касается умирания демократии.
Дело Pegasus оказалось чистой правдой. Полиция прослушивала телефоны в массовом порядке без законных оснований. Ордера на прослушку, как известно, выдают судьи. Они и есть высшая инстанция — не делегированная власть. Они собственноручно подписывают эти ордера. Слышали ли вы от экс-председателей хоть что-то? Тишина.
Или суд над Нетаньягу — важнейший процесс в истории страны, который превращается в цирк преступлений, лжи и шантажа со стороны правоохранительной системы.
Слышали ли вы от них хоть стон, хоть скрип по поводу изощрённой практики прокуратуры? Ничего.
Или когда лётчики и резервисты угрожали открытым отказом от службы во время протестов против реформы — судьи не выходили взволнованными к прессе с просьбой к умникам остановить безумие. Наоборот, Хают и Барак дали им зелёный свет.
В контекстеБАГАЦ ослабляет нашу армию Во-первых, БАГАЦ вмешивается в вопросы, не имеющие никакого отношения к его сфере деятельности. Во-вторых, единственный фактор, который должен определять решения армии в этих сферах — это боеготовность. Не «равенство возможностей», не «гендерные эксперименты», а только то, что способствует боеспособности армии.
И именно сейчас, из-за числа членов совета регулятора вещания, на фоне сделки о владении 13-м каналом, у них загорелась красная лампочка.
Но красная лампочка, которая загорается лишь в одну сторону, — это не красная лампочка, это освещение в салоне борделя.
Вы не охраняете закон. Вы охраняете власть. Понятие, которым размахивают в левых кругах и в академической среде, — «защищающаяся демократия» — родилось в конкретном месте.
Оно родилось в Веймаре, перед лицом нацистов, использовавших закон для уничтожения закона, и перед Гитлером, стоящим у ворот. Это была защита от реальной угрозы.
Один из авторов концепции, Карл Лёвенштейн (у автора: «Георг ван ден Берг»), установил, что сердце демократии — её способность к самокоррекции, и что инструменты защиты допустимо применять лишь тогда, когда эта способность вот-вот будет утрачена.
Итак, вот простой тест, без лозунгов. Кто на самом деле нейтрализует способность к самокоррекции?
Правительство, проигравшее выборы, утром встаёт и уходит домой. Это самокоррекция в чистом виде. В этом суть демократической идеи.
А суд, который постановляет, что семеро членов — это большинство из пятнадцати - нет.
В контекстеЕсть ли судьи в Иерусалиме? Мы сохраняем БАГАЦ, как старый семейный антиквариат: без него вроде жить проще, но рука не поднимается выбросить. И всё же, когда Верховный суд превращается в клуб политических фантазий, возникает вопрос: может, пора пересмотреть наследие британского мандата? Британцы ведь и сами давно разобрались, что империя не вечна. Нам бы тоже не мешало.
Который переписывает кворум, чтобы узкий совет одобрил сделку, и угрожает личными исками о возмещении ущерба каждому чиновнику, который осмелится ему не подчиниться, — вот кто выводит самокоррекцию из уравнения.
Самый сильный аргумент в пользу «защищающейся демократии» — это парадокс толерантности Карла Поппера. Неограниченная толерантность по отношению к нетерпимым уничтожит толерантность. Однако сам Поппер добавил условие, которое левые почему-то всегда опускают.
Принуждение, писал он, допустимо лишь тогда, когда противоположная сторона отказывается от любого рационального обсуждения и учит своих сторонников отвечать на аргументы кулаками и пистолетами.
Правительство, победившее на выборах и принявшее законы, не отказывается от дискуссии. Оно ведёт её с помощью самого базового демократического инструмента из существующих. Дискомфорт элиты, теряющей контроль, — не такая угроза.
Конец фразы, который они отрезают у Поппера, — это и есть вся суть.
Кто хочет увидеть, куда это ведёт, пусть обратит внимание на Турцию, где «глубинное государство» родилось для защиты светской революции Ататюрка.
В 1998 году Конституционный суд распустил партию благосостояния, утверждая, что она является центром антисветской деятельности. Всё делалось, разумеется, ради защиты демократии.
В контекстеКризис. Призыв. БАГАЦ Отменa Закона не привела к какому-либо улучшению в вопросе призыва харедим, но зато стала причиной одного из самых сильных расколов в израильском обществе, а также дала левым политикам орудие для шантажа ультрарелигиозных партий и мощный инструмент для раскола право-религиозных коалиций.
Евросоюз приветствовал. А потом — доброе утро, Эрдоган. Полтора десятилетия спустя те же самые люди приходят к власти и выгоняют десятки тысяч судей, журналистов и учителей теми же самыми словами — ради защиты демократии. Язык остаётся неизменным; меняется лишь рука, держащая его.
Этот инструмент никогда не принадлежал ценностям. Он принадлежит, неизменно, тому, кто держит институции.
Ещё в тридцатые годы юрист Ханс Кельзен предупреждал, что в тот момент, когда кому-то даётся власть решать, кто является «врагом демократии», неизбежно открывается лазейка для произвольного применения силы с целью устранения противников.
Герберт Маркузе, человек ультралевый, описывал толерантность как инструмент сильных. Но не только крайне левые поняли, что защищающаяся демократия несёт в себе и заряд затыкания ртов, и охрану власти.
И здесь мы подходим к покойному Анджело Кодвилле (я писал о нём раньше, и он заслуживает отдельной колонки), который с анатомической точностью описал тех, кто держит институции.
Он назвал их правящим классом. Юристы, академики, пресса, высшее чиновничество. Звучит знакомо?
Все они, разумеется, придерживаются одних и тех же идей и искренне убеждены, что их образованность даёт им моральное право распоряжаться жизнями остальных.
Они не избраны и не желают быть избранными. Потому что с их точки зрения выборы — это именно тот риск, который следует нейтрализовать.
В контекстеМоя страна, моё БАГАЦство… В БАГАЦ поступили две апелляции против новых правил, в которых утверждалось, что они угрожают безопасности Израиля и ставят под угрозу жизнь военнослужащих. Однако, выбирая между соображениями безопасности и гуманности, судьи решили, что последние предпочтительнее, и оба иска были отвергнуты.
Они правят через систему. Суд, высшее чиновничество, комиссии и невыборные органы «экспертов» всех мастей. Все они держатся за гражданскую религию, послушание которой является входным билетом в клуб.
И, разумеется, и вот здесь начинается самое интересное, — они всегда-всегда, систематически, освобождены от последствий своей политики.
Этот класс, никогда не проходивший проверку избирательной урной и никогда не расплачивающийся за свои ошибки, сам себя назначил стражем демократии. Он решает, кто враг демократии, он решает, как он сам себя назначает, кто лоялист, а кто нет.
А также — когда можно растоптать закон, написанный простым языком. «защищающаяся демократия» у них — это всегда их собственная демократия и их привилегии, защищающиеся от народа.
Но в этот раз в сценарии случился поворот. Да-да, дамы и господа, у нас тут имеется защищающаяся демократия, и это хорошо. Только она не облачена в чёрную мантию. Это избранное правительство и общество, которое его избрало.
Они-то наконец и защищаются от институций и класса, которые уже целое десятилетие отказываются отпустить абсолютную власть. А абсолютная власть развращает.
Их монополия на термин «защищающаяся демократия» — вот что умерло на этой неделе. И это, надо признать, вполне заслуживает осмысления.
* * *
Арэль Сегаль
«Israel ha-Yom»
Перевод: Анетта Шапиро / «Facebook»