...Ими движет боязнь возможной нищеты и вероятного социального упадка
По словам самих западноевропейских популистов, любое общество состоит из «народа и элиты». А так как элита «обогащается и подавляет народ», то власть у нее надо отобрать и «отдать народу, сделав его единственным источником власти».
Можно было бы подумать, что подобный нарратив находит для себя особо плодородную почву там, где в обществе действительно наблюдаются значительные социально-политические диспропорции и социальная несправедливость. Но это верно лишь отчасти.
В контекстеРональд и Дональд Дональд Трамп все изменил. Популизм Трампа отличается от консерватизма Рейгана как по существу, так и по стилю. Тем не менее, Трамп в 2016-м году был в некотором роде более верен стилю кампании Рейгана, чем его многочисленные соперники из Республиканской партии.
Социально уязвимые слои населения, в том числе и в странах бывшего советского блока, входящих ныне в Евросоюз, зачастую вообще не ходят голосовать или же голосуют они за какую-нибудь левую популистскую партию, которая, как обычно, обещает «всё отнять и поделить».
Но что беспокоит людей, голосующих за правых популистов (при всей условности и расплывчатости этого социально-политического термина)?
Швейцарский фотограф Кристиан Лутц решил не копаться в учебниках, а взять фотокамеру и побывать там, где «правопопулистские» партии пользуются у избирателей особым успехом.
Итоги своего путешествия он отразил в фотоальбоме Citizens («Граждане»), вышедшем недавно в свет в издательстве Edition Patrick Frey.
«Среди избирателей (указанных стран) есть немало тех, кого не покидает ощущение, что традиционные политические партии просто игнорируют их потребности и нужды», — говорит Анна Гжимала-Буссе, директор Европейского центра (Europe Center) при Стэнфордском университете в Калифорнии.
И как раз это и делает правый популизм особенно привлекательным, коль скоро он придает разочарованию людей, брошенных, как им кажется, обществом на произвол судьбы, рациональную политическую форму.
При этом прямой корреляции с социальным неравенством здесь нет. «Во многих странах десятилетиями существует социальное неравенство без популизма — при этом правый популизм возникает часто в относительно стабильных и гомогенных обществах, например в Польше и Венгрии.
Большинство избирателей, голосующих там за популистские партии, вовсе не относятся к самой слабой в экономическом отношении социальной группе.
Гораздо в большей степени ими движет боязнь возможной нищеты и вероятного социального упадка», — говорит Анна Гжимала-Буссе.
Там, где сильны правые популисты
В контекстеРодина или жизнь Большую часть своей истории Латинская Америка выбирает между правым элитизмом и левым популизмом. Правый популизм в Бразилии разбавил дихотомии новым измерением, но Венесуэла, судя по всему, пока осталась перед классическим выбором.
Швейцарский фотограф Кристиан Лутц побывал там в Западной Европе, где правые популистские партии пользуются у населения особым успехом.
Речь идет о таких партиях, как UKIP в Великобритании, Dansk Folkeparti (DF) в Дании, FPÖ в Австрии, AfD в Германии, Vox в Испании или Швейцарская народная партия (SVP) в Швейцарии.
На всех его снимках доминируют тщательно отобранные сюжеты, которые призваны доказать зрителю или читателю: смотрите, как пусто, ужасно, серо нам всем в этой жизни!
Портреты ли это или фотографии митингов, виды индустриальных ландшафтов, прокуренных баров или муниципальных центров собраний граждан — везде нам предлагается ощутить печаль, тоску и глубоко затаившееся отчаяние.
«Правые популистские партии с их довольно убедительными программами чаще всего имеют наибольший успех там, где люди страдают от безработицы или экономических проблем», — поясняет К. Лутц. А так ли это?
И как быть со Швейцарией, страной, где безработицы фактически нет, социальные проблемы минимальны, но при этом Швейцарская народная партия SVP / UDC стабильно получает в среднем в два раза больше голосов, чем любая другая партия?
В Швейцарии всё сложнее, это, как говорится, «другое»!
«Я провел много времени в Центральной Швейцарии, в богатейшем кантоне Нидвальден, где Швейцарская народная партия (SVP) по итогам парламентских выборов 2015 г. получила, тем не менее, более 80% голосов избирателей», — говорит К. Лутц.
«Там никто не страдает от экономических забот, уровень жизни крайне высок». Тогда чего опасаются богатые и благополучные нидвальденцы?
«В Швейцарии очень важно иметь постоянную работу. Потеря работы подобна абсолютной жизненной катастрофе. Так что и политика тут направлена прежде всего на то, чтобы при помощи мер экономического протекционизма поддерживать высокий уровень жизни, а также не вступать в Евросоюз и сохранять свою автономию. Избиратель, голосующий в этом самом богатом регионе Западной Европы за SVP, на первое место ставит именно состояние экономики».
Но при этом фотограф считает, что «швейцарцы могли бы немного сами понизить свой жизненный стандарт, с тем чтобы и нам, и остальным жилось лучше».
Политический популизм? Похоже на то. Но сам К. Лутц рассматривает себя и свое творчество не как политическую или журналистскую работу.
«Я не политолог. Свои опасения по поводу всех этих популистских движений в Европе я выражаю с очень субъективной точки зрения. А лично для меня они как кошмарный сон. В том, как функционирует сегодня наше общество, я вижу нечто, сравнимое с отчаянием и безнадежностью. Но, будучи фотодокументалистом, я могу только указывать остальным на какие-то совершенно конкретные вещи. В этом и состоит мой вклад, не больше и не меньше».
Потеря социального статуса
В контекстеДешевый популизм или продуманный маневр? Многие говорят, что он, как один из самых опытных, умных и смелых политиков, ведет себя цинично и делает это, чтобы не растерять окончательно свой электорат. Он ведь обещал многое, а выполнить получилось лишь малую толику.
Швейцарский политолог Давид Вайстаннер является доцентом Университета г. Аархус (Дания) и приглашенным старшим научным сотрудником Оксфордского университета.
С его точки зрения, социология пока так и не разобралась до конца с феноменом популизма.
«Некоторые исследования показывают: если людям живется плохо и с экономической, и с социальной точки зрения, то тогда, выбирая правых популистов, они хотят продемонстрировать, что они против традиционных партий политического мейнстрима».
Но есть и другие исследования, и они подвергают этот нарратив обоснованному сомнению, указывая, что сознание людей определяется не экономическим бытием, но социальным статусом, потеря какового и мотивирует их выбирать «альтернативу».
По словам Д. Вайстаннера, «субъективное восприятие собственного социального статуса является куда более важным фактором, нежели объективное имущественное положение и уровень доходов. Этим и объясняется тот факт, что правые популистские партии получают поддержку со стороны представителей среднего класса».
«Эти партии предлагают политическую программу, дающую людям ощущение, что они могут быстро улучшить свой социальный статус, например посредством четкой социальной градации общества на местных и "понаехавших"», — указывает Д. Вайстаннер. Анна Гжимала-Буссе также говорит, что речь в данном случае идет не столько об объективных материальных лишениях, сколько о том, что «традиционные партии мейнстрима не могут или не хотят вникать в проблемы своего электората. На этом пренебрежении и спекулируют популисты, дополнительно усиливая состояния социальной тревожности и озвучивая реальные страхи и опасения граждан».
Швейцария — особый случай
В контекстеМолодые либералы Женевы поддержали NoBillag Гостелевидение и радио являются зависимыми от власти, поскольку именно последняя определяет размер сборов Billag. В случае, если государственное СМИ станет критиковать власть, последняя может просто урезать финансирование ставшего неугодным швейцарского телевидения и радио.
«Успех политического консерватизма в Швейцарии объясняется не ущемлением экономических интересов граждан, а культурными факторами», — говорит Д. Вайстаннер. В 1990-е годы в Швейцарии тоже был экономический кризис, но, по его словам, основой успеха и быстрого взлета Швейцарской народной партии (SVP) стала европейская дискуссия.
Сделав ставку на антиевропейскую риторику, эта партия смогла победить на референдуме в 1992 году, на котором швейцарские избиратели отклонили предложение вступить в Европейское экономическое пространство.
«Это был не просто выбор между двумя альтернативами в стиле „или-или“! В большинстве случаев в Швейцарии экономические и культурные факторы влияют друг на друга», — говорит Д. Вайстаннер. «И нередко вопросы политической и культурной идентичности оказываются важнее, даже если с экономикой в данный момент тоже не все в порядке».
То есть стимулами к росту популярности политического, порой правопопулистского, хотя не всегда, консерватизма, могут быть недовольство человека своим социальным положением в обществе или его легитимный страх утратить свою идентичность. По словам Д. Вайстаннера, субъективное восприятие ценности своего социального статуса в современном обществе во многом зависит от уровня образования, каковое стало важнейшим фактором престижа.
«Сегодня мы в среднем образованы куда лучше, чем наши родители. Но в то же время между людьми, получившими систематическое образование, и теми, кто такого образования не имеет, существуют значительные социальные различия, а это ведет к заметному повышению степени общественной поляризации», — объясняет он.
«У людей с университетским образованием такие традиционные ценности, как, например, хорошие семейные отношения или вообще классическая судьба с созданием семьи, былым престижем уже не пользуются.
Для людей же с более низким уровнем образования эти ценности все еще играют важную роль.
Такой сдвиг в том, что считать престижным, а что нет, вполне может вселить неуверенность и вызвать социальный дискомфорт»,
— подытоживает Д. Вайстаннер.
* * *
Сибилла Бондольфи
Перевод: Юлия Немченко
SWI «SwissInfo»