Признание «Мемориала» «экстремистской организацией» довершает процесс стирания национальной памяти и саморазоблачения государства как сталинистского
Памятник жертвам сталинского террора. (Фото: «Nautilus»)
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.
Франц Кафка «Превращение», 1912
Будущее дисконтировано, обесценено, его продают в комиссионке — стряхивают пыль со старого сталинского френча, провонявшего «Герцеговиной флор», или шьют новый, но по лекалам прежнего, проверенного.
В контекстеСталинский конструктор Реставрация мифологического образа вождя совершается в точном соответствии с «реставрацией» помпезного горельефа на Таганке — вместо фарфора крашеный пластик.
Чтобы проделать такой трюк с будущим, нужно переписать прошлое, свести его к нескольким понятным тезисам и слоганам, а национальную память удалить, как опухоль, мешающую превратить управление страной в полностью орвеллианское.
Государство уже не только не скрывает свой просталинский характер, но и гордится этим.
Разницы между сегодняшними недовольными и вчерашними репрессированными, между нынешними множащимися составами УК и былой 58-й больше нет.
Соловецкий камень мозолит глаз: те, о ком он напоминает, нежелательны для государства, как и те, кто приходит к нему сегодня с цветами.
Те, кто хранит память и предъявляет ее городу и миру, тоже нежелательны — от Музея ГУЛАГа до «Мемориала». Режим отказывается от наследия тех, кто стоял у истоков создания нового государства — Российской Федерации, — Бориса Ельцина и Андрея Сахарова, поддерживавших «Мемориал».
И нет более четкого критерия отказа от наследия, чем не просто уничтожение «Мемориала», но и втаптывание его в грязь.
Сначала — «иноагент», потом — ликвидированная по суду (Верховному) организация, затем — «нежелательная», теперь, после 9 апреля, тоже по суду (Верховному) — «экстремистская».
Сбрасывание оболочки
В контекстеНевыученные уроки Чем, по сути, последние 2-3 года отличаются от конца 30-х? Чем Путин лучше, чем он менее опасен, чем Гитлер и Сталин? Те, пусть и были мерзавцами, но масштаб личностей двух величайших злодеев ХХ-го века не идёт ни в какое сравнение с маленьким кремлёвским уродцем.
Память — единственное, что осталось у тех, кто, в соответствии со все еще формально действующей Конституцией, не согласен с умалением прав и свобод, унижением, насилием, — приравнена к «экстремизму». Это не авторитаризм, это уже тоталитаризм. Точка поставлена. Но и продолжение следует.
Можно сказать и так — пафосно и банально — «маски сброшены». В маленьком романе шведского писателя Магнуса Флорина «Сад» Карл Линней говорит своим студентам: «Тот, кто исследовал природу насекомых, знает, что так называемый метаморфоз вовсе не п р е в р а щ е н и е, а просто с б р а с ы в а н и е оболочки».
В энтомологии власти тоже так: Левиафан, неопрятно линяя, меняя кожу, сбрасывает одну за другой фальш-оболочки, за которыми обнаруживается подлинное «лицо» — гигантское насекомое.
У Кафки это превращение, у Линнея — сбрасывание оболочки до заводских настроек. До полной откровенности и утраты стыда.
Думать — экстремизм, хранить память — экстремизм, быть гуманистом — экстремизм.
Впрочем, это уже переворачивание смысла слов, как у Оруэлла: «Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила».
Важно задуматься о последнем элементе триады, и станет понятно, почему «Мемориал» хотят похоронить так же, как закапывали во время массовых расстрелов, — чтобы ничто не напоминало. Почему по-звериному вырывают, вгрызаясь в стены, памятные таблички «Последнего адреса». Мейнстрим — разбрасывать камни, а не собирать их.
Разоренные могилы
В контексте«Дети Арбата»: хроника потерянного поколения Уникальность образа Сталина, созданного Рыбаковым, — в раскрытии его через внутренние монологи, что придает ему психологическую глубину и убедительность. Перед читателем предстает не просто государственный деятель, а жестокий, мстительный параноик, одержимый страхом потерять власть, быть уличенным в трусости, слабости, разоблаченным за поступки прошлого.
Чем раздражал и раздражает «Последний адрес»? Это отнюдь не полный учет всех репрессированных, например, в Москве и Петербурге, потому что таблички размещаются только по заявлениям родственников и с разрешения (которое можно было и не получить) владельцев или жильцов дома.
Но и тот масштаб бессмысленного и расточительного уничтожения человеческого капитала, который показывали таблички, рассеянные по городу, кажется ошеломляющим. Раздражало, что город превращается в кладбище. Но так оно и есть —
страна стоит на костях, об этом нужно помнить ежеминутно, иначе память нации убывает, иначе повторение уже пройденного неизбежно. Что в результате и происходит.
Больше десяти лет назад благодаря Арсению Борисовичу Рогинскому я ознакомился с делом своего деда. Еще спустя несколько лет мы разместили табличку на углу Тверской и Старопименовского, отсюда деда забрали в 1938-м. С нами была еще одна семья, еще одна табличка.
Спустя два года был ковид, и почему-то именно в это время произошел пожар в ресторане на первом этаже и, судя по всему, под этим предлогом дом решили снести, чтобы построить нечто офисное. Когда я ехал в тогда еще троллейбусе мимо дома, куда пришла трагедия и где в коммуналке жила семья мамы, и обнаружил на этом месте пустоту, мне казалось, что я схожу с ума или у меня галлюцинация.
Да, табличка обозначала могилу деда, и эта могила была разорена. Ее не вырвали из стены, хотя я все время этого опасался и часто проходил по Старопименовскому — проверял. Ее сровняли с землей, как сейчас сровняли с землей «Мемориал».
Подлинная могила неизвестна, хотя, когда я занимался его делом, подумывал отправиться в Вожаель в Коми, ставший городом-призраком, потому что зоны там теперь нет, а было целое хозяйство, спустя три-четыре десятилетия после моего деда там и Арсений Рогинский сидел — новое поколение политзэков. Табличка примиряла с тем, что могилу найти невозможно.
А теперь как — могилы-таблички будут считаться «экстремизмом»?
Уничтожение памяти в сочетании с ее осквернением.
Публикуется в сокращении
* * *
Андрей Колесников
«Новая газета»