Часть российского руководства давно переселилась в альтернативную реальность. А сейчас забрала туда всю страну
Властная машина перестала двоить. (Фото: «Nautilus»)
Шутки по поводу того, что роман Толстого следует теперь называть «Спецоперация и мир», быстро перестали смешить. Не говоря о том, что казенный язык и раньше не совпадал с обиходным.
В контекстеКарфаген должен быть разрушен Скорее всего наша битва при Заме ещё впереди. Но верю, Украина, цивилизованный мир победит. И из костей «освободителей» в украинской земле прорастёт трава. Украинская армия, перемолов элитные путинские дивизии, Таманскую и Кантемировскую, лишний раз опровергла затёртый миф «непобедимой и легендарной».
Первая чеченская кампания (1994–1996 гг.) официально именовалась «операцией по восстановлению конституционного порядка», вторая (1999–2000 гг.) — «контртеррористической операцией». Но тогда эти наименования не были обязательными для всех.
Понять, как и почему изменилось государственное отношение к словоупотреблению — значит увидеть глубинные корни всего, что сейчас происходит.
Начну с двух совершенно безобидных примеров. Некоторое время назад на бутылках итальянского вермута и французского шампанского появились обязательные надписи: «не является вином» (если вермут) и «игристое вино» (если из Франции).
Между тем, по данным «Википедии», вермут — «наиболее популярный вид ароматизированного вина». А про шампанское там же сказано, что хотя этот термин «зачастую используется производителями игристого вина во многих странах и местностях (например, в Калифорнии, Канаде и России), согласно регламентам Европейского союза, правильно его использовать только по отношению к вину, производимому в провинции Шампань».
Однако недавно принятые у нас законы разрешили величать «шампанским» только то, что сделано в России, а «вино» определили так, что вермут под это понятие вообще перестал подходить.
Казалось бы, пустячок, административная причуда, подкрепленная лоббистскими усилиями российских виноделов.
В контекстеУгроза вторжения в Украину подрывает Россию изнутри Путин усилил своих оппонентов. Во главе с президентом США Джо Байденом, который в свое время назвал Путина «убийцей», Запад согласился на более жесткий пакет санкций, чем в 2014 году, когда Россия аннексировала Крым.
Но в том-то и дело, что это не мелочь, а мания. У лоббистов-виноделов есть тысяча иных способов продвинуть свои выгоды. Причина в другом.
Даже и на этом, явно второстепенном участке, как и на всех прочих, начальство все более исступленно требует, чтобы подданные переселились в альтернативную реальность. Где дважды два — пять, пацифисты — это террористы, а шампанское — что угодно, но только не вино из Шампани.
Тут важно понимать: это именно принципиально иная реальность, а вовсе не банальные автократические попытки дисциплинировать и построить граждан.
Простаками оказались аналитики, которые пытались рационально истолковать очередные закручивания гаек и принимали за чистую монету казенные их объяснения.
За тех же «иностранных агентов» взялись еще десять лет назад и сначала объявляли таковыми лишь некоммерческие организации, существовавшие на заграничные гранты. Раз работают на западные деньги, значит агенты, кто же еще? И эти обоснования на первых порах выглядели хоть и несправедливыми, но как бы имеющими основания в общепринятой реальности.
То, что государственные обвинения выдвигаются теперь только ради прикрытия и уже не имеют никакого веса для собственных изобретателей, открылось постепенно, по мере того как круг заклейменных расширялся, а претензии становились все нелепее.
В последние месяцы буквально всем стало ясно, что дело уже вовсе не в формальных придирках и даже не в желании загнать проштрафившихся в некие рамки.
Соблюдение каких-то правил могло иметь смысл в обычной реальности, в которой еще недавно обитала заметная часть властной машины.
А в реальности альтернативной, куда переселилась другая ее часть, всех этих неподходящих и нежелательных просто не должно быть.
В контекстеКак ответит Путин на «Не дождетесь!» Байдена Полномасштабная война заставит замолчать даже самых активных «понимателей России» в Европейском Союзе. Плюс она изолирует лично Путина значительно плотнее, чем раньше. А ведь он только в прошлом году вышел из изоляции...
С пониманием того, что власть до недавних пор обитала в двух реальностях, вспомним идею о «дневном государстве» и «ночном государстве», выдвинутую несколько лет назад социологом Константином Гаазе:
«Дневное — регулярное российское государство: правительство, чиновники, бумаги. Не самое лучшее, но и не самое худшее по нынешним меркам. Ночное — государство силовиков и придворных».
В одном «государстве» работают по правилам, в другом — творят произвол.
Сам Гаазе больше не использует эту модель, но, думаю, она неплохо работает, если внести в нее одну поправку: между «дневным» и «ночным» государствами непроходимой границы нет, и люди, которые еще вчера обитали в первом, сейчас массово перемещаются во второе.
Возьмем для примера наших высококвалифицированных технократов и даже отчасти бывших либералов из Минфина, ЦБ, Сбера и т. п. Вот трудятся они в обычном своем «дневном» режиме, примерно таким же порядком, как их собратья из продвинутых стран, — сочиняют бюджет, шлифуют ключевую ставку, размышляют о банковских продуктах и услугах.
И вдруг им:
— Слушайте здесь. Тут мы с Украиной решили кое-что предпринять. Так что ждите санкций, готовьтесь, проследите, чтобы народ не паниковал, и чтобы все у вас работало как часы!
— Ой. А что предпринять-то решили?
— Да выбирайте свободно любое слово, при условии, что этим словом будет «спецоперация». И хватит сопли жевать. Вперед!
Передают — уж не знаю, точно или нет, — что госфинансистов примерно таким порядком за день и оповестили. А они, конечно, взяли под козырек и переехали из своего уютного «дневного государства» в «ночное», где теперь и кувыркаются.
Властная машина перестала двоить. «Ночное государство» без остатка присоединило к себе «дневное».
* * *
Сергей Шелин
ИА «Росбалт»