Из белого пятна на карте - в международный фактор
Этот мем из Бриллиантовой руки может стать припевом плакальщиков по революции, которые теоретизируют по поводу Хабаровска и Беларуси. Они сочувствуют протестам. Но они видят, что ни хабаровский, ни белорусский протесты не добились своей цели.
Отсюда их стенания: все бессмысленно; мирный протест не может победить и себя дискредитирует. Революция без насилия и жертв со стороны протестующих обречена — твердят плакальщики из безопасного далека.
В контекстеKакой урок должны извлечь американцы из событий в Белоруссии Риторика и тактика в городах и поселках Белоруссии стали эхом событий в Гонконге, в российском Хабаровске и в американском Портленде. Протестующие по всему миру все больше учатся друг у друга, отмечает Тимоти Снайдер в The Washington Post.
Действительно, хабаровчане не заставили Москву возвратить им губернатора Фургала. Не достиг цели белорусский протест: Лукашенко остался, узурпировав власть.
Но значит ли это, что оба протеста были бессмысленны? Все гораздо сложнее.
Хабаровск и Беларусь не похожи ни на социальные взрывы Латинской Америки, ни на Майдан, ни на восточно— европейские революции. Хабаровск и Беларусь происходят в условиях режимов, имеющих немалый (а в России — огромный) потенциал. Текучий протест, пусть и массовый, но лишенный организации, не способен привести к трансформации власти.
И все же даже при затухании эти протесты каждый в своем контексте— являются беспрецедентным событием. Они подрывают жизнеспособность правящих систем. Они формируют социальную и культурную среду будущего общественного подъема, который приобретает генетический опыт.
Причем, мирный протест ставит систему, ориентированную на подчинение и не способную к компромиссам, в безвыходное положение. Рано или поздно система вынуждена звереть, провоцируя общественное отторжение.
Разве можно назвать поражением тот факт, что Хабаровск в ситуации паралича, в котором находится Россия, вдруг становится для Кремля Системным Вызовом? Власть поняла этот вызов, пытаясь во время недавних выборов зачистить регионы от любых альтернатив. Горькая ирония в том, что эта зачистка трамбует поле для повторения хабаровской движухи в других местах.
Сам же Хабаровский край — даже если народ уйдет с улиц— останется враждебным этой власти.
В крае появилось радикальное меньшинство, готовое стать стержнем будущих выступлений. Более того, отсутствие возможности для легальной канализации настроений — через выборы и политические движения — выталкивает будущий российский протест на улицу.
Так, что ситуация такова: протест в Хабаровском крае не победил, но власть проиграла, потеряв регион. Отныне Хабаровск — это предупреждение Кремлю о возможном либо неизбежном.
В Беларуси все еще четче. Лукашенко сохранил власть. Но что такое власть над страной, которая тебя ненавидит?! И разве это власть, если ее нужно утверждать подпольно?
Это понимает и Кремль, который, поддержав падающего Лукашенко, создал для себя ловушку. С одной стороны, Кремль не может позволить даже нелюбимому Лукашенко пасть под напором протеста— дурной пример для подражания. С другой, поддержка Россией белорусского узурпатора провоцирует среди белорусов антироссийские настроения.
А тут еще международное отторжение, которое гробит выстраданную Москвой надежду на нормализацию отношений с Западом. Так, что для Кремля Беларусь скорее проблема (при всех тактических выигрышах).
В контекстеОпасен ли для Путина Хабаровск? На самом деле хабаровский случай отличает от множества других один принципиальный момент: протест персонализирован. Не в том смысле, что люди выходят за Фургала и идеализируют его (хотя и не без этого, конечно). А в том, что в Хабаровске появилась реальная альтернатива «коллективному Кремлю».
Сам Лукашенко проиграл все: репутацию, свою роль в национальной истории, влияние на страну, личную безопасность, гарантию лояльности элиты. Белорусы продемонстрировали уникальное явление стихийное, но осознанное единение народа и поразительную самоорганизацию.
Не каждый народ на такое способен. Отказ отвечать насилием на насилие власти — это скорее проявление выдержки, чем страх и безропотность.
Взросление и политизация гражданского обществе в Беларуси идёт быстрее, чем формирование политической оппозиции. Хуже, когда есть оппозиция, задыхающаяся в атмосфере общественной пассивности.
Между тем, белорусы добились многого. Они не только низвели своего агрофюрера до роли заложника и своих силовиков, и Кремля. Они доказали, что стали гражданской нацией с чувством собственного достоинства и готовностью к коллективной самозащите.
Они превратили Беларусь из белого пятна на карте в международный фактор, заставив очнуться дремлющую Европу.
Конечно, европейские санкции в отношении 40 представителей белоруской власти вряд ли повлияют на официальный Минск. Лукашенко проигнорирует и требование ЕС согласиться на посредничество ОБСЕ и пойти на диалог с протестующими.
Но тяжелая на подъем Европа сделала две вещи, которые будут значимы. Во-первых, не признав Лукашенко легитимным президентом, Европа сократила его поле маневра кремлёвской прихожей, в которой он будет ждать приема у Путина.
Во-вторых, Европа начала готовиться к уходу Лукашенко, приступив к разработке всеохватывающего плана экономической поддержки демократической Беларуси.
Белорусы уже не возвратятся в старую колею. России придется проститься с мечтами о союзном государстве. Европе придется думать о том, что Беларусь может означать для европейской безопасности и для европейских принципов.
Так, что рано петь реквием по нынешним протестам. Твердить все бессмысленно в момент, когда люди выходят на улицы, несмотря на угрозу собственной жизни, признак морального бесчувствия. Это нытье говорит и о близоруком восприятии событий.
Да, чаще всего народный протест не добивается немедленной победы. Но переход власти к закручиванию гаек ее признание собственного стратегического поражения.
Так, что отдадим должное тем, кто учит нас мужеству. Не будем их учить, как нужно делать революции. Постараемся осмыслить хабаровский и белорусский опыт, который выходит за пределы тех догм, к которым мы привыкли.
* * *
Лилия Шевцова
- политолог
«Радио “Эхо Москвы”»