«Комедия — это единственное оружие, которое у меня есть»
28 июня 2026 года двухтысячелетний человек официально перешагнул через свой первый вековой рубеж: Мелу Бруксу исполнилось сто лет.
В мире, который стремительно теряет очертания и старые смыслы, этот маленький, громогласный бруклинский еврей остается едва ли не главным связующим звеном между классической эпохой американской комедии и нашей тревожной современностью.
Брукс дожил до этого юбилея с тем же непричесанным еврейским задором, с каким его альтер-эго когда-то требовало от Вселенной ответа на вопрос, почему праведники страдают, а грешники обедают в лучших ресторанах.
Комедия Брукса никогда не была просто набором шуток. Это была затянувшаяся на всю жизнь попытка переварить трагедию XX века через местечковый юмор, возведенный в абсолют.
Его смех всегда отдавал чесноком, субботним бульоном и неистребимым, генетическим чувством того, что, если мир вокруг сошел с ума, единственное, что может спасти человека — это вовремя отпущенная реплика на идише.
Мальчик из Вильямсбурга
В контекстеСлезы капали Обычно много говорят о том, что его фильмы одновременно грустные и смешные — собственно, саму формулировку «лирическая комедия» придумал именно Данелия, — однако гораздо важнее то, как он сплавлял воедино современность и сказку.
До того, как стать Мелом Бруксом, королем Бродвея и Голливуда, он был Мелвином Каминским, младшим из четырех сыновей в бедной семье еврейских эмигрантов. Его отец, Яков Максимилиан Каминский, чьи корни уходили куда-то в Данциг, умер от туберкулеза, когда Мелвину было всего два года.
Мать, Китти Брукман, происходившая из Лодзи, осталась одна с четырьмя мальчишками в суровом, шумном и абсолютно еврейском Вильямсбурге тридцатых годов.
Тогдашний Вильямсбург не имел ничего общего с нынешним прибежищем хипстеров, делящих его с сатмарскими хасидами. Это был бурлящий котел, где пахло селедкой, сыростью и беднотой. Маленький Мелвин рос в среде, где английский язык выполнял лишь техническую функцию на улице.
Дома, на лестничных клетках и в бакалейных лавках говорили исключительно на идише. Сам Брукс позже вспоминал, что долгое время искренне считал идиш официальным языком Нью-Йорка, а английский — каким-то странным диалектом, изобретенным для общения с полицией.
Этот «мамэ-лошн» (родной язык) навсегда определил ритмику его мышления.
Еврейский юмор бруклинских улиц, выросший из местечковой нищеты Восточной Европы, строился на парадоксе: ты должен смеяться громче, чем плачут твои кредиторы или судьба.
Когда Брукс позже попал на фронт Второй мировой войны, где в составе инженерных войск разминировал поля в Арденнах и воевал в Германии, этот бруклинский щит помог ему выжить. Он вернулся с войны, точно зная, против какого именно зла направлено его главное оружие.
Ответ тысяче раввинов
Также по теме«Сегодня» Легендарный еврейский комик Мел Брукс отметил 100-летие «NewsRu» Символу американской комедии Мелу Бруксу – 100 лет. Фотогалерея
В 1967 году Брукс совершил то, что многие посчитали профессиональным и национальным самоубийством. Он снял «Продюсеров» — комедию, в центре которой стоял фарсовый, гротескный, поющий и танцующий Адольф Гитлер, исполняющий «Весну для Гитлера в Германии».
Скандал был оглушительным. Боль и память о Катастрофе европейского еврейства были еще слишком свежи.
Брукс вспоминал, что после выхода фильма он получил больше тысячи писем от разгневанных и оскорбленных раввинов со всей Америки. Они спрашивали:
«Как ты, еврейский мальчик, прошедший войну, потерявший родственников в Холокосте, смеешь превращать это чудовище в шутовской персонаж?»
Ответ Брукса каждому из них был одинаковым, глубоким и фундаментально еврейским по своей сути.
«Если мы поднимемся на трибуну и начнем произносить речи, как Гитлер, мы проиграем, — объяснял Брукс. — Потому что он умел обращаться к самым низменным человеческим инстинктам лучше нас. Но если мы сможем сделать его смешным, если мы выставим его ничтожным, нелепым, поющим дураком в усах — мы лишим его посмертной магии и победим.
Комедия — это единственное оружие, которое у меня есть. И моя цель — заставить весь мир смеяться над Гитлером».
Это была высшая форма еврейского реванша: превратить палача в клоуна руками еврейского режиссера, заработав на этом «Оскар» и миллионы долларов.
Между Бродвеем и Землей Обетованной
В контекстеЭто не есть Гуд Смотреть «Принца воров» после «Мужчин в трико» не рекомендуется категорически: серьезный фильм Рейнольдса после этого сам превращается в какую-то не очень веселую комедию. Робина у Брукса сыграл Кэри Элвес.
Отношение Брукса к своему еврейству всегда было лишено религиозного пафоса, но пропитано глубокой, почти инстинктивной лояльностью. Он никогда не скрывал своего происхождения, напротив — делал его стержнем своего искусства.
В его фильмах индейцы говорят на идише («Сверкающие седла»), а космический мудрец носит имя Йогурт и проповедует силу «Мерчандайзинга» («Космические яйца»).
Как-то в 1980-х годах он в шутку разработал для себя эскиз надгробия с монетоприемником, видеозапись на котором начиналась бы словами:
«Я был Мелом Бруксом, одним из самых забавных маленьких евреев, когда-либо ходивших по этой Земле».
К Израилю Брукс всегда относился с той теплой, но ироничной нежностью, которая свойственна американским евреям его поколения.
Для него Государство Израиль всегда было главным гарантом того, что «еврейскому мальчику больше никогда не придется прятаться».
В Израиле его обожают, его фильмы и мюзиклы не сходят со сцен, а сам он не раз признавался, что израильская публика — одна из самых чутких, потому что им не нужно объяснять скрытые контексты его шуток.
Что значит — Двухтысячелетний Человек?
Также по теме«Сноб» Мел Брукс: король пародийного кино «EuroNews» Мелу Бруксу - 100: "Сверкающие сёдла" названы лучшей комедией всех времен
«Двухтысячелетний человек» (The 2, 000 Year Old Man) — это название легендарного комедийного образа и целой серии скетчей, которые Мел Брукс создал вместе со своим близким другом, писателем и режиссером Карлом Райнером.
В 1950–1960-х годах этот дуэт устроил настоящую революцию в американском юморе. Скетч строился как импровизированное интервью.
Карл Райнер изображал серьезного, дотошного журналиста. Мел Брукс играл ворчливого, циничного старика с густым бруклинско-еврейским акцентом (сильно напоминающим идиш), который заявлял, что ему ровно 2000 лет и он лично застал все главные события в истории человечества.
На вопросы журналиста Брукс отвечал с абсолютно бытовой, местечковой точки зрения. Например, он рассказывал, что у Иисуса «были хорошие тихие родители, но сам парень так ничего в жизни и не добился», что
главным открытием человечества был не огонь или колесо, а жидкое мыло, а секрет его долголетия — «никогда не бегать за автобусом».
Этот образ стал культовым в США. Брукс и Райнер выпустили несколько платиновых альбомов с этими записями и даже получили премию «Грэмми».
Назвать Мела Брукса «двухтысячелетним человеком» сегодня — это не просто напомнить о его лучшей роли, но и иронично подчеркнуть его реальное невероятное долголетие, ведь он сам уже прожил целый век!
Сто лет на космодроме
В контексте«Колесо чудес» Вуди Аллена Главное из этих чудес — Кейт Уинслет. Сейчас почти невозможно поверить, что 20 лет назад ее характеризовали как «ту девочку из „Титаника“»: перед нами одна из мощнейших актрис современности. Аллен дает ей то, на что способен не каждый драматург и режиссер...
Что происходит с Мелом Бруксом сейчас, в его официальное столетие? Ответ удивителен: он категорически отказывается уходить на покой.
В январе этого года HBO выпустил большой документальный фильм Джадда Апатоу с говорящим (на тот момент) названием «Мел Брукс: 99-летний мужчина!».
В мае Брукс передал весь свой колоссальный личный архив, рукописи и фотографии в Национальный центр комедии в Джеймстауне.
А прямо сейчас, перешагнув порог своего века, неутомимый Мел выступает продюсером и лично начитывает роль для грядущего сиквела «Космических яиц» под рабочим названием «Spaceballs: The New One».
Когда в недавнем интервью его спросили, думает ли он о смерти, Брукс отмахнулся с фирменным бруклинским небрежением. Двухтысячелетний человек слишком занят написанием шуток для нового поколения, чтобы отвлекаться на такие пустяки.
Еврейская душа Мела Брукса, закаленная в Вильямсбурге и проверенная Арденнами, оказалась сделана из того же прочного материала, что и старые бродвейские подмостки.
Она способна пережить любые исторические бури — пока в зале остается хотя бы один человек, готовый рассмеяться.
* * *
Анна де Лилль
«ИсраГео»