Откуда в Израиле дефицит медицинских кадров, и почему талантливая израильская молодежь отправляется изучать медицину за пределы еврейского государства
В больнице. (Фото: «Nautilus»)
В последнее время в Израиле появилось немало публикаций о дефиците медицинских кадров и о том, как много делает правительство для увеличения количества студентов, обучающихся на медицинских факультетах наших вузов.
Так получилось, что дочь университетского однокашника автора этих строк решила поступить на такой факультет. Думается, его рассказ заслуживает того, чтобы быть выслушанным.
В контекстеНасколько целесообразна третья прививка? Взгляд на Израиль дает довольно четкий ответ Исследователи не могут полностью исключить погрешности в своих данных. Возможно, например, что люди, сделавшие три прививки, считали себя настолько защищенными, что реже обращались к врачу и реже сдавали анализы.
Прежде чем привести рассказ почти без купюр, считаю своим долгом заметить, что речь идет о семье, судьба которой в Израиле сложилась вполне счастливо. Миша и Ирина репатриировались в 1990 году, когда им не было и тридцати. Оба к этому времени успели защитить диссертации, с самого начала работали в ведущих хайтек-компаниях и сделали головокружительную карьеру.
Миша (он же Михаил, он же Михаэль, он же Моше) несколько лет назад решил заняться бизнесом и создал стартап-компанию. Ирина в настоящее время работает начальником одного из отделов крупной хайтек-фирмы. Старший сын трудится в «Моторолле», а вот с младшей, родившейся уже здесь дочерью вышла незадача…
— Ну, ты мою дочь знаешь, — начал Миша. – В восьмом классе ее перевели в школу для особо одаренных детей, была членом сборной Израиля на международной олимпиаде по математике, средний аттестационный балл у нее выше 100, математику, физику и английский она, понятное дело, сдала на пять единиц.
Потом служила в подразделении 8200. Ей предлагали там задержаться, но дочь отказалась. Год проработала в хайтеке и надумала поступать в университет.
У нас женой не было сомнений, что она выберет факультет компьютерных наук, но наша девочка выкинула фокус: заявила, что ей это неинтересно, она хочет помогать людям, спасать жизни – ну и так далее. В общем, стала плести всю ту чушь, которую многие из нас несут в молодости.
Мы попытались ее отговорить, убеждали, что с ее данными она принесет куда больше пользы в хайтеке, но наткнулись на каменную стену. «Хочу, мечтаю!» — и все тут!
На первом экзамене по психометрии она получила очень высокий балл, но оказалось, что в этом году его недостаточно: конкурс на медфаки оказался поистине огромным, поскольку из-за эпидемии многие молодые израильтяне отказались от традиционного путешествия за границу и поступления в зарубежные вузы.
Пришлось сдавать еще раз, и со второй попытки она вроде бы получила требуемый балл, даже с запасом. Но тут выяснилось, что и другие абитуриенты на медфак не зевали.
Улучшать балл по психометрии им дальше было некуда, и они взялись повышать балл багрута. Делается это просто: берется несколько идиотских, никому ненужных и легко сдаваемых дисциплин вроде истории израильского кино, быстренько сдается экстерном на одну-две единицы экзамен, получаешь, разумеется, 100 баллов — и вот уже количество единиц в твоем аттестате зрелости заметно возросло.
Наша девочка решила пойти таким же путем и набрала достаточные для поступления данные. Но и этого оказалось мало, надо еще заполнить анкету и сдать вступительный экзамен.
В контекстеЭлизабет Холмс и компания «Теранос» Её называли «Стивом Джобсом от медицины» (Холмс постоянно носила столь любимые Джобсом черные водолазки, ездила на машине без номеров, как и Джобс – в общем, всячески копировала). В итоге в «Теранос» успешно разбазарили 750 миллионов инвестиций, а Холмс сейчас, судя по всему, присядет лет на двадцать.
Дочь честно ответила на все вопросы, а потом говорит нам с женой:
«Странная какая-то анкета! Не понимаю, зачем им все это нужно!»
Я стал просматривать анкету и понял, что в ней есть какой-то подвох. Жена пришла к такому же мнению, и мы, чтобы прояснить ситуацию, пригласили на «большой совет в Филях» двух друзей, преподающих в том самом университете, в который наше сошедшее с рельсов чадо решило поступать. Они хорошо знают эту кухню, один из них, точнее, одна является профессором медфака.
Короче, наши гости внимательно прочитали ответы на анкету, после чего профессор медфака заявила:
— Ну, с такой анкетой можно забирать документы. Шансы поступить у вашей дочери почти нулевые!
— Почему?! – спросили мы.
— Очень просто, — стали нам объяснять подруга. – В графе «национальность» стоит «еврейка». Это, конечно, баллов не убавляет, но если бы там было написано «арабка», прибавило бы баллов двадцать, а то и больше.
Ладно, с этим ничего не сделаешь. Пойдем дальше. Что она пишет в графе «Сведения о родителях»? Что папа и мама у нее доктора наук, папа бизнесмен, мама руководитель проектов хайтек-компании, и живут они в самом дорогом и престижном квартале Ришона! То есть происхождение у нее, мягко говоря, не пролетарское. И это большой минус!
Не понимаю, зачем вообще надо было это писать!
— А что было надо?
— Вы когда в Израиль приехали, где жили?
— Ну, ты же помнишь, сначала в Димоне – там у нас была тетя, через полгода, сразу после ульпана, я нашел работу в Беэр-Шеве, а еще через полгода мы оба уже работали в Тель-Авиве.
— Вот и надо написать: «Родители — новые репатрианты из бывшего СССР. Сразу после репатриации жили в Димоне. Академаим». Обрати внимание: ни слова лжи, а звучит куда лучше! А это что такое: «Училась в школе для одаренных детей, была членом сборной Израиля по математике на международной олимпиаде»?!
— Но это правда!
— Да кому она нужна, такая правда?! Где находится эта ее спецшкола?
— В Лоде…
— Вот так и пишите: «Училась в средней школе г. Лод». И все. Точка. Лод для наших – глубокая периферия, никто из них там в жизни не был, может, это недалеко от Димоны. А если абитуриент с периферии, значит, ему полагаются дополнительные пять баллов. Так, пойдем дальше: «Есть ли среди ваших друзей представители ЛГБТ-общины? Какие у вас с ними отношения?». Послушайте, это что?
— Что?!
— Здесь ваша дура-умница поставила прочерк! Ты понимаешь, что если в наше время у юноши или девушки нет среди друзей ни одного представителя секс-меньшинств, значит, они гомофобы! Таким сегодня на медфаке делать нечего! Да знаю я, что она у вас не гомофоб и очень прогрессивное существо!
Так давайте напишем гипотетически: «Да, есть. Отношения замечательные, это мои самые близкие друзья». Не совсем правда, но ведь если бы в ее окружении были такие люди, было бы правдой, верно?
Теперь переходим к следующему пункту: «Сталкивались ли вы сами или были ли свидетелем сексуального насилия или домогательств? Что вы чувствовали при этом? Как себя вели? Расскажите подробнее». И что мы видим?! Опять прочерк!
— Но ведь… Признаюсь, мы с женой тоже никогда с этим не сталкивались и не очень об этом сожалеем. Это же счастье, что нашего ребенка Бог от такого миловал. И пусть так будет всегда!
— Послушай, Миша, ты оказывается, такой же идиот, как и твое чадо. А ведь я тебя сорок лет считала умным человеком! Если ваша дочь за 21 год своей жизни ни разу не сталкивалась с сексуальным насилием, которое происходит у нас повсеместно, то это означает только одно…
— ???
— Что она, как минимум, недостаточно наблюдательна и еще не созрела для того, чтобы стать врачом! Это минус 20 баллов, Миша! Ладно, давайте напишем так…
В контекстеС третьей дозой Израиль легче дышит перед лицом Covid Единственным заметным событием, сопровождавшим аннулирование старых «зеленых паспортов» в прошлое воскресенье, был огромный сбой приложения, разработанного Министерством здравоохранения для их обновления.
Короче, два с лишним часа мы заполняли заново эту анкету. Ты знаешь, я отнюдь не гомофоб, придерживаюсь современных взглядов, в особой религиозности тоже не замечен, но даже для меня такая анкета была слишком…
Ладно, разобрались с анкетой, стали готовиться к экзамену. Проходил он, как ты понимаешь, дистанционно. Это означало, что комната в камеру просматривается целиком, и в ней не должно быть ничего, что может послужить подсказкой. В том числе, и каких бы то ни было изображений на стенах. Так что дочка часа два убиралась в комнате и срывала со стен плакаты и фотографии.
Когда комната обрела девственную чистоту, она позвонила в приемную комиссию, чтобы уточнить, когда ей вышлют экзаменационные вопросы.
Хорошо, что у тети в комиссии хватило ума спросить, какой у дочери компьютер. Когда та ответила, что есть стационарный и ноутбук фирмы «Эппл», ей ответили, что это категорически не подходит. Нужен обычный «демократичный» ПК со стандартным «Виндоусом». Пришлось срочно ехать к двоюродному брату за компьютером.
Наконец, начался экзамен. Все шло замечательно, но через 15 минут экзаменационная программа зависла, а затем и вовсе вырубилась. Дочь стала звонить в комиссию, там ее перенаправили в фирму, готовившую программное обеспечение для экзамена.
В фирме пообещали разобраться и все исправить. Но пока они разбирались, на экране засветилась надпись «К сожалению, вы не смогли сдать экзамен». Разумеется, мы подали апелляцию. Пару дней они разбиралась, затем разрешили пересдачу с того места, на котором засбоил компьютер.
Но дело в том, что вопрос, на котором завис, был из экзамена исключен, а его «вес» составлял 8 баллов…
В общем, в итоге дочь недобрала 5 баллов. Ей предложили поступить на биологический факультет, где она сейчас и учится. Что меня, кстати, очень устроило: генетика и биотехнологии – очень перспективные области.
Проблема лишь в том, что дочь это не устраивает. Она хочет стать врачом и собирается через год попробовать перевестись на медицинский факультет – если не Еврейского или Тель-Авивского, то хотя бы Ариэльского университета.
Но, как ты догадываешься, она не одна такая умная. Десятки других студентов вынашивают такие планы, и в следующем учебном году между ними начнется настоящая гонка…
Вот, собственно, и весь рассказ. Думается, он дает исчерпывающий ответ на вопрос о том, откуда у нас дефицит медицинских кадров, и почему талантливая израильская молодежь отправляется изучать медицину в Италию, Румынию, Чехию и далее везде…
* * *
Петр Люкимсон
«ИсраГЕО»