Почему прогрессивные леваки так любят плясать на чужих могилах
Пресса. (Фото: «Nautilus»)
Нет ничего, что цифровые леваки любили бы больше, чем чью-нибудь безвременную смерть. А если смерть насильственная — тем лучше.
Тело Чарли Кирка ещё толком не успело остыть, как его ненавистники уже захихикали: «Пока, нацистская сука». «И поделом», — написала в Twitter после смерти сенатора США Линдси Грэма безбашенная графоманка Ана Каспарян.
Даже известие о том, что престарелая дама от консервативной партии тори, ставшая пресс-секретарём Reform UK, Энн Уиддекомб была забита насмерть молотком, оказалось недостаточным, чтобы умерить восторг этих любителей плясок на могилах.
«Старая расистская сука», — заявляли самые отмороженные. «Фанатичка», — говорили более «умеренные».
В контекстеЛевые отказались от рациональных дебатов и приняли политическое насилие С их точки зрения, разговор с оппонентами, вероятно, невозможен. Кирк верил, что это возможно, и посвятил этому свою жизнь. Возможно, он ошибался. Время покажет. Но на данный момент не будет преувеличением сказать, что убийца Кирка и Коутс оказались по одну сторону в этом вопросе. У них одинаковое отношение к гражданскому диалогу.
А теперь эти упыри добрались до Рода Лиддла — блестящего, независимого и вечно идущего наперекор колумниста, который умер в воскресенье, всего в 66 лет. Ещё до того, как могилу успели вырыть, они уже отплясывают на ней.
Защитник педофилов, расист и оголтелый «исламофоб» — так воют лишённые всякого чувства юмора придурки из трусливых левых.
То, что всё это неправда, а клеветать на человека, едва умершего, — пожалуй, самое мерзкое из всего, на что способен человек, их нисколько не волнует.
Им надо продемонстрировать свою добродетель — и если для этого придётся взобраться на мыльницу, установленную на трупе любимого писателя, что ж, так тому и быть.
Это действительно было омерзительно. Особенно на Bluesky. Это та самая социально-сетевая канализация, куда либералы и леваки массово перебрались после того, как X наконец позволил женщинам называть «он» мужиков в платьях и «черни» — говорить: «Мне не нравится массовая иммиграция».
Как сообщает Джоанна Уильямс, местные придурки, сбежавшие туда подальше от всякого «гамона», вовсю постили смеющиеся эмодзи и фотографии вылетающих из бутылок пробок от шампанского.
Только представьте, до какой бездонной степени нарциссизма надо дойти, чтобы радоваться смерти человека лишь потому, что он говорил вещи, с которыми вы не согласны.
«Ничто человеческое мне не чуждо» и всё такое прочее, но мне, признаться, трудно постичь эту промышленную мощность самолюбования, при которой внезапная смерть горячо любимого мужа и отца вызывает ликование лишь потому, что теперь вам и вашей писклявой психике больше не придётся терпеть его «обидные» слова.
В контекстеБешенство симулякра Смысл идеологии «вокизма» как раз и заключается в том, чтобы вытеснить мир реальных проблем, подменить его миром симулякров. В таком «прекрасном новом мире» старые демократические ценности перестают быть самоочевидными и безусловно позитивными, консервативные и либеральные посылки легко замещаются идеалами ненависти и насилия.
Ненависть к Лиддлу стремительно превратилась в кровавый спорт буржуазных левых. Началась мрачная гонка цифровой жестокости: каждый ничтожный тип стремился переплюнуть другого.
«Не забудьте про его “галопирующий расизм” и его “неоднократные оправдания педофилии”», — заявил один автор. «Он неустанно пропагандировал расизм», — тявкнул какой-то левый активист. «Раздувающийся от собственной важности хулиган», — объявил один блогер.
Ничего подобного. Если изнеженные представители благополучного среднего класса чувствовали себя жертвами травли из-за его колонок — это их проблема.
Более того, по крайней мере он «травил» людей живых, способных ему ответить, — в отличие от его нынешних, лишённых всякого стыда посмертных преследователей.
Подключился и Мехди Хасан. Ну да, конечно. Этот болван ещё ни одного цифрового стада не встречал, к которому не пожелал бы немедленно присоединиться!
«Излияния любви к оскорбительности Рода Лиддла» — это «напоминание о том, насколько исламофобия стала частью мейнстрима и даже поощряется в британском политическом и медийном дискурсе», — заявил он. Господи, до чего же этнонарциссично.
Лиддл не был поклонником ислама — переживите это. Не каждый обязан любить вашу религию.
Издание Хасана Zeteo опубликовало статью под заголовком: «Род Лиддл умер. Вот он — его собственными словами». Каждую цитату там цинично выдернули из контекста, чтобы представить Лиддла законченной сволочью. Это практически дезинформация.
В контекстеПочему быть «воук» больше не модно Левые финансовые инициативы можно победить даже тогда, когда их поддерживают самые влиятельные компании Уолл-стрит и либеральные СМИ. Для этого требуется лишь смелость сказать «нет». Никогда не следует недооценивать силу протеста, даже когда кажется, что шансы на успех невелики.
Но больше всего поражает полное отсутствие юмора у обезумевших критиков Лиддла. Эти жеманные недоумки не узнают шутку, даже если она даст им пощёчину. (Спокойно, ребята, это не призыв к насилию — просто такое выражение.)
Взять хотя бы утверждение, будто Лиддл защищал педофилию. Оно происходит из самоироничной колонки, в которой он писал, что никогда не смог бы стать учителем, поскольку слишком велико было бы искушение трахнуть учеников.
Только вот остальную часть колонки они никогда не цитируют — ту самую, где он совершенно недвусмысленно говорит, что сексуальные отношения учителей с учениками — это «неправильно», «идиотизм» и «эксплуатация». Почему же вы это опускаете, лжецы?
А вот фраза, которую цитируют постоянно. Она была опубликована в Spectator: «Я лично считаю, что в Консервативной партии исламофобии далеко не достаточно».
Фанатик! Расист! Ох, да перестаньте рвать на себе рубаху. В той статье он предельно ясно объясняет, что употребляет слово «исламофобия» в значении критики ислама.
По его словам, людям должно быть позволено называть ислам «репрессивной идеологией», которая порой вступает в противоречие с идеалами «светской демократии и равных прав».
В контекстеАмериканская декадентократия Точно также, как современная Антифа не имеет никакого отношения к антифашизму. Точно так же, как фраза “Жизнь Чернокожих Имеет Значение” (“Black Lives Matter”) не имеет никакого отношения к чернокожим.
Какое потрясающее самомнение: придумать такое дерьмовое слово, как «исламофобия», чтобы с его помощью контролировать и подавлять критику ислама, а затем хвататься за жемчуг, когда какой-нибудь писатель использует «исламофобию» именно в смысле критики ислама.
Как говорил Лиддл, иметь «сомнения» относительно какой-либо идеологии — это «не расизм».
Именно так. В той же колонке он написал, что Борис Джонсон был неправ, сравнивая женщин в парандже с почтовыми ящиками, потому что «почтовые ящики ярко-красные».
«Они скорее похожи на Дарта Вейдера». Чёрт возьми, шутка! Срочно приносите диван для обмороков. Вызывайте полицию.
Я знаю: объяснять шутку — значит её убивать. Но что ещё остаётся делать перед лицом подобного бессмысленного морализаторства?
Вся эта ненависть к Лиддлу доказывает, что университет теперь делает людей тупее.
Целое новое поколение научили превыше всего ценить собственную самооценку — даже выше с таким трудом завоёванного права других людей говорить свободно и даже богохульствовать. Самообожествление дипломированных классов породило общественное пространство, которое патологически не переносит юмора.
Для этих божьих деток, ставящих собственные чувства выше свободы, Лиддл был сущим дьяволом.
В контекстеНюрнберг в Гластонбери Лейбористы не просто молчаливо попустительствуют — они сами взрастили эту культуру, в которой считается само собой разумеющимся, что Израиль — это «государство-изгой», якобы убивающее младенцев в Газе и населяющее Западный берег «жестокими поселенцами».
Вокизм превратился в культ смерти. Сотням американских государственных служащих объявили выговор за то, что они праздновали убийство Чарли Кирка. В социальных сетях появлялись сообщения, «ликовавшие» по поводу смерти Линдси Грэма.
Даже статус национального достояния не смог защитить Энн Уиддекомб от зловещего восторга левацких психов. «Надеюсь, её смерть была чрезвычайно мучительной», — заявил один учёный.
Добавьте к этим пляскам на могилах тот факт, что транс-активисты регулярно желают смерти «ТЕРФам», а публика в куфиях демонстрирует чудовищное спокойствие по поводу изнасилований и убийств евреев, — и вывод становится неизбежным: наиболее безумные части левого движения воспринимают смерть как справедливое возмездие «правым».
На мой взгляд, этот злорадный хохот над смертью — раковая опухоль, выросшая из самой культуры отмены.
Активистский класс, считающий грубую отмену человека справедливым наказанием за неправильные мысли, рано или поздно начинает смотреть на самую грубую из всех форм отмены — смерть — как на нечто справедливое, забавное или, по крайней мере, как на удобный повод напомнить всем, каким ужасным человеком был покойный.
Бесстыдное ликование, с которым «прогрессивная» толпа злословит о мёртвых, — свидетельство дикости нового цензурного режима.
Убеждённые, что имеют право прожить всю жизнь, ни разу не услышав неприятного слова о своей дурацкой транс-идентичности или своих нелепых исламских убеждениях, они почти испытывают облегчение, когда какой-нибудь «ненавистник» наконец отправляется на тот свет.
Культ нарциссизма — повивальная бабка по-настоящему жестокого образа мыслей.
* * *
Брендан О’Нил
— главный политический обозреватель Spiked
«Spiked»
Перевод: «Nautilus» / OpenAI