Союз России с мировыми диктатурами трещит по швам
Кремль: время истекает. (Фото: «Nautilus»)
Россию часто ошибочно ставят в один ряд с ведущими мировыми державами вроде США и Китая. На деле она не более, чем региональный игрок, амбиции которого превышают его реальные возможности.
Тем не менее Москва освоила техники гибридной войны, а также умело использует чужие ошибки для наращивания собственного влияния. Союзы России с другими авторитарными режимами действуют, только пока ей это выгодно, и события последнего времени показали, насколько ненадежным оказался этот альянс и насколько эфемерными оказались претензии Москвы на мировое влияния.
Впрочем, несмотря на потерю Сирии и ослабление Ирана и Венесуэлы, Путину пока успешно удается концентрировать силы на приоритетном для него украинском направлении, удерживать власть внутри страны и ослаблять позиции США на мировой арене, считает руководитель программ Восточной Европы, России и Центральной Азии при Германском обществе внешней политики (DGAP) Штефан Майстер.
Упадок сил
В контекстеНе нефть и не политика Страна, ведущая войну, обычно старается по возможности сократить число государств, с которыми ей приходится воевать. Здесь же мы наблюдаем противоположное: Иран делает всё возможное, чтобы нанести ущерб множеству государств, которые вследствие этого могут присоединиться к Израилю и США.
Россию нередко представляют как одну из ведущих мировых держав, сопоставимую по мощи с США и Китаем. Но затяжная война в Украине и отсутствие заметной реакции на падение союзных режимов в Сирии, Венесуэле и Иране показывают пределы ее возможностей.
У Москвы попросту нет ресурсов, чтобы навязывать свою волю в других частях мира — по крайней мере, с той скоростью и эффективностью, к которым она стремится.
Она может действовать лишь в границах, устанавливаемых другими игроками.
Кремль чувствительнее всего к переменам в политике США, но ему необходимо учитывать также позиции Китая, Северной Кореи и Ирана, поскольку те обеспечивают ему помощь в войне против Украины.
Нынешняя Россия — уже не глобальная держава, какой был СССР, а скорее региональный игрок, чьи амбиции превышают реальные возможности. Она не способна определять мировой порядок, но пытается дестабилизировать его.
Президент России Владимир Путин — мастер использования чужих слабостей для наращивания влияния, поэтому многие российские операции носят скрытый характер, а основным инструментом становится гибридная война.
Как правило, к асимметричным методам прибегают слабые государства или независимые от тех или иных властей игроки, однако такого подхода придерживается и Россия, формируя и используя «серые зоны» в Украине, Грузии и даже странах Центральной Африки.
Путинская Россия стремилась к локальной гегемонии, выстраивая собственные институты — Евразийский экономический союз (ЕАЭС) и Организацию Договора о коллективной безопасности (ОДКБ).
Однако украинская война показала, что Москва не способна навязывать свои интересы даже у собственных границ.
Боевые действия на востоке Украины продолжаются, несмотря на значительные вложения ресурсов в армию и внутрироссйскую мобилизацию.
В контекстеУрок диктаторам Мадуро – это южноамериканский Путин. И да, он тоже пытался откусить кусок соседней суверенной страны — Гайаны. Во многом он хуже: экономику страны угробил вконец, завалил окружающие страны куда большим количеством беженцев, посадил или выгнал из страны больше народу и наводнил мир тоннами наркотиков. Его ненавидят страстно всем континентом.
Ограниченность влияния России обусловлена слабостью ее экономики, технологической отсталостью и демографическим кризисом, а также нехваткой «мягкой силы» и чрезмерным применением силы военной. ЕАЭС так и не стал полноценной альтернативой Евросоюзу, хотя после 2022 года и позволил обходить западные санкции. ОДКБ, в свою очередь, не превратилась в аналог НАТО — ни одна из стран-участниц не поддержала Россию в агрессии против Украины.
В таких условиях Москва будет и дальше терять позиции на мировой арене, и война лишь ускоряет этот процесс.
Усиление России на Ближнем Востоке, в Африке и Латинской Америке в последнее десятилетие во многом было связано с ослаблением влияния США. Путин использовал возможности, которые открывались, когда Вашингтон бездействовал или даже уходил из тех или иных регионов, чтобы вмешиваться с относительно низкими издержками.
Показателен пример Сирии: в свое время Москва воспользовалась нерешительностью Барака Обамы, чтобы поддержать режим Башара аль-Асада.
Однако успех даже этой операции был бы невозможен без поддержки Ирана и его сторонников на местах.
В борьбе с США в других регионах Кремль пытался опираться на авторитарных лидеров. Однако дальнейшему наращиванию влияния помешала затяжная война в Украине — за четыре года России так и не удалось продвинуться дальше Донбасса.
Москва была вынуждена перебросить на украинское направление войска с баз на Южном Кавказе и в Центральной Азии, а также из Сирии и африканских стран. В силу ограниченности ресурсов Украина и постсоветское пространство стали главным российским приоритетом.
Но даже здесь влияние Москвы ослабевает: она уже не играет определяющей роли в переговорах между Азербайджаном и Арменией, уступив инициативу США и самим участникам конфликта.
Россия не обладает даже полным военным контролем над Чёрным морем, где ее портам угрожают украинские морские дроны.
А страны Центральной Азии расширяют экономические связи с Европой, США, Ближним Востоком и юго-восточными соседями.
Разные цели
В контекстеНе приговор и не панацея Трамповская Америка не приспособлена к таким военным кризисам, как этот. Она не умеет противостоять Путину и непонятно, сможет ли научиться. А европейцам еще предстоит осознать, что толкать Украину к капитуляции — значит приближать свою собственную.
Связи России со странами вроде Сирии, Ирана и Венесуэлы изначально строились не как полноценные союзы, а как прагматичное сотрудничество, основанное на взаимной выгоде.
Россия не только не является великой державой, но и не может выступать в роли сильного покровителя.
Тем не менее она последовательно использовала собственные ограниченные ресурсы для достижения своих целей.
Речь идет прежде всего о направлениях, на которых Россия всё еще сохраняет конкурентоспособность на глобальном рынке — продаже вооружений, энергетических проектах и строительстве атомных электростанций. C 2022 года Москве удавалось извлекать ощутимую прибыль из сотрудничества с Ираном — прежде всего в сфере беспилотных технологий, а также обмене опытом обхода санкций и контроля интернета.
Она поставляла Тегерану некоторые вооружения, включая учебно-боевые самолеты Як-130, ударные вертолеты Ми-28 и бронемашины «Спартак», избегая передачи более продвинутых платформ вроде зенитных систем С-400 и стремясь не столько к союзу, сколько к удержанию собственного места в балансе сил на Ближнем Востоке.
Это позволяло России одновременно поддерживать отношения с Израилем и рядом арабских стран, которые стали для нее важными партнерами в обходе санкций и финансовом сотрудничестве.
Даже договор о всеобъемлющем стратегическом сотрудничестве между Москвой и Тегераном, подписанный в начале 2025 года, не предусматривал гарантий безопасности и военной поддержки. Обе стороны всячески старались избегать втягивания друг друга в чужие конфликты.
Сотрудничество России с другими авторитарными режимами в первую очередь направлено на ослабление глобального влияния США.
Альянсы вокруг таких организаций, как БРИКС+ и ШОС, создаются не ради глубокой интеграции и не из солидарности, а ради сохранения самих режимов и координации действий против США среди средних игроков.
Китай как растущая глобальная держава здесь составляет исключение. Именно Пекин, а не Москва, постепенно берет на себя ведущую роль в этих структурах. Зависимость России от Китая усиливается — последний стал важнейшим поставщиком компонентов для беспилотников, используемых на войне в Украине.
Любые авторитарные режимы, включая российский, заинтересованы в первую очередь в собственном выживании.
Их сотрудничество с другими диктатурами вызвано именно прагматическими соображениями, тем более, что на данный момент очевидно, что та же Россия не готова и не способна обеспечить союзникам поддержку в случае столкновения с экзистенциальной угрозой.
Только США имеют возможность проводить «специальные военные операции» наподобие захвата Николаса Мадуро в Венесуэле.
Для Путина это событие, а также уничтожение ключевых руководящих фигур в Иране служат дополнительным подтверждением, что главным его противником остаются США, вне зависимости от текущей администрации Белого дома.
Кому нужна поддержка Москвы
В контекстеКитай и Россия: кто без кого обойдется? С момента вторжения РФ в Украину Китай ни на миллиметр не изменил своей позиции. Он не воюет напрямую за Путина, но ни в чем ему не мешает, а материальное с ним сотрудничество реализуется незыблемым порядком и дает правителю России почти все, что он потерял на Западе.
Тем не менее у России сохраняются рычаги влияния, которые не стоит игнорировать. Она по-прежнему может предложить странам Глобального Юга доступные ресурсы — нефть, газ, удобрения и зерно, а Владимир Путин поддерживает личные связи со многими лидерами и обществами за пределами западных демократий.
Кроме того, Кремль задает тенденции в области контроля над гражданским обществом, а также остается ключевым актором, формирующим глобальный дискурс по вопросам суверенитета и противодействия Западу.
Парадоксально, но относительная слабость России делает ее более привлекательным партнером для стран Африки, Латинской Америки и Южной Азии — она может предложить им некоторые ресурсы, но не способна установить в этих регионах доминирование на уровне США или Китая.
Кремлю выгоден переход от системы многосторонних отношений под лидерством США к миру сделок и ситуативных коалиций, поскольку именно так уже устроена внешняя политика России. Руководствуясь логикой выживания, Путин подстраивается под обстоятельства и пользуется чужими ошибками, как это можно видеть на примере нынешних событий вокруг Ирана.
Блокада Ормузского пролива привела к снятию санкций США с российской нефти ровно в тот момент, когда экономика страны входила в кризис.
Одновременно Запад сокращает военную поддержку Украины (особенно в сфере ПВО), так как значительные ресурсы требуются на Ближнем Востоке.
Хотя в Москве всё больше сомневаются в возможности военной победы в Украине, там надеются добиться успеха, расколов США и Европу, а также подорвав устойчивость Киева, чему способствует в том числе поведение Дональда Трампа.
В этих условиях наиболее реалистичной стратегией для России может стать попытка через Трампа навязать Украине любое, даже самое неустойчивое соглашение о прекращении огня — как способ добиться хотя бы ограниченного успеха в затяжной войне.
Управление упадком
В контекстеПутинская осень: ни мира, ни послаблений Правитель воспринимает Россию как своего домашнего питомца. И он хорошо к ней относится: кормит ее, дрессирует и радуется трюкам, которые она наловчилась выделывать. Дистанция между Путиным и его народом так велика, что он просто не ждет от него возражений ни по какому поводу.
Россия — это слабеющая держава, власти которой действуют без оглядки на нормы и не имеют видения будущего страны. Однако США и Европа также теряют позиции на международной арене, что ставит вопрос о том, какая из сторон справляется с упадком эффективнее. Война в Украине стала для Кремля крупной ошибкой, но режим сумел приспособиться к условиям, возникшим после вторжения.
Преимущество Путина — в умении расставлять приоритеты: Сирия, Венесуэла, Иран и Куба могут быть полезными партнерами, но все они очевидно менее важны для него, чем Украина.
Военные операции, инициированные Дональдом Трампом за последние месяцы, показали ограничения возможностей России, однако если США не удастся свергнуть режим в Иране, после войны Москва и Пекин продолжат поддержку аятолл.
В мире прагматизма и сделок влияние и сила оказываются относительными, союзы — временными, а ключевую роль играют скорость реакции и способность адаптироваться. В отличие от Асада, Мадуро и Хаменеи, Путин всё еще выживает.
Хотя перемены в Сирии, Венесуэле и Иране подрывают международный статус России, они не мешают ее президенту двигаться к своим ключевым целям: удерживать власть и ослаблять позиции США.
* * *
Штефан Майстер
«The Insider»