Симптом системного кризиса
Северный Тель-Авив. (Фото: «Nautilus»)
Слово «конспирация» в своём буквальном смысле означает «дышать вместе» — con spire, то есть приписывать людям общую, согласованную волю.
Человек особенно склонен к такому приписыванию намерений в ситуациях травмы, когда реальность слишком тяжела для восприятия без предположения, что кто-то хотел, чтобы произошло нечто плохое. Это делает происходящее психологически более объяснимым.
В контекстеКонец движения Каплан Если левое крыло хочет выжить — ему необходимо перезапустить себя и отмежеваться от этого безумия. Ему следует извергнуть из своих рядов капланизм. Ведь пятно 7 октября никогда не смоется. Клеймо позора останется на лбах тех безответственных людей, которые призывали распустить армию и довели нас до её небоеспособности в тот роковой день.
События 7 октября — именно такой случай. Очень трудно принять и осмыслить, как могло накопиться столь большое количество сигналов, предупреждений и аномалий — и все они были проигнорированы.
В подобных обстоятельствах люди неизбежно задаются вопросом: те, кто всё это пропустил, были просто некомпетентными идиотами — или же действовали, руководствуясь политическими мотивами?
Ведь если допустить, что Ронен Бар действительно работал против правительства, то предположение, что он рассчитывал на ограниченный силовой инцидент, который встряхнёт правительство Нетаниягу и приведёт к его падению, уже не выглядит фантастическим.
Этот подозрительный взгляд подпитывается и предыдущим опытом. Лагерь Каплан уже продемонстрировал, что готов «жечь страну», если считает, что у него её «украли»: призывы к отказу от службы («прекращение добровольчества»), подрыв боеготовности ЦАХАЛа, циничное использование семей заложников, а также мобилизованная система правоприменения во главе с Бахарав-Миарой, применяющая политически двойные стандарты — своего рода юридический апартеид.
Всё это создаёт почву, на которой подозрение в злонамеренном умысле, в заговоре, кажется многим вполне разумным.
В контекстеРазрешено к публикации имя «лжe-офицера», проникшего в штабы и записывавшего разговоры В своём постановлении Кнафи-Штайниц указала, что запрет на публикацию, даже если он был оправдан на начальном этапе, со временем превратился в плодородную почву для слухов и конспирологических теорий.
В эту же атмосферу ложится и так называемое «дело шпиона с юга».
Человек, который 7 октября свободно заходит на секретные базы, собирает большой объём информации, доставляется на базу офицером — активистом «Ахим ле-нешек», всплывает имя Яира Голана,
а затем этого человека немедленно отправляют на психиатрическую госпитализацию с диагнозом, поставленным по Zoom.
Всё это выглядит до боли знакомо: как и в истории с военной прокуратурой — когда рассказ начинает угрожать системе, его заворачивают в «психиатрическую упаковку», тем самым устраняя саму возможность серьёзной и прозрачной проверки.
Когда Инон Магаль заявил, что доказательств измены нет и что речь идёт о психически нестабильном человеке, он подвергся жёсткой атаке справа.
И произошло это не потому, что его аргумент был слабым, а потому что уровень недоверия к юридическо-бюрократической системе достиг такой глубины, что любая попытка успокоить общество, опираясь на факты, немедленно воспринимается как форма затыкания рта и подавления истины.
В контекстеОбщество выбрало «неправильное» правительство? Так прокурор заставит его «заплатить» Израильская судебная система не практикует избирательное применение закона — она использует закон как упаковку для совсем другой «товарной» продукции.
И вот здесь находится ключевая точка. Конспирологическое мышление возникает не потому, что «правые параноики». Оно возникает тогда, когда институты утрачивают доверие.
Когда прокуратура действует избирательно и тенденциозно, когда расследования закрываются выборочно, когда отсутствуют прозрачность и личная ответственность, общество неизбежно начинает заполнять пустоты собственным воображением.
Ирония же заключается в том, что именно капланистский левый лагерь, который больше всех поучает остальных, как вредны конспирации, сегодня сам ведёт откровенно конспирологическую кампанию под лозунгом «у нас украдут выборы».
Причём делает это сознательно — без доказательств, без фактов, без какого-либо основания, исключительно как инструмент подготовки почвы для непризнания результатов и подрыва политической стабильности.
Таким образом, конспирации — это не проблема общества, а симптом системного кризиса.
Тот, кто действительно хочет покончить с конспиративным мышлением, должен начать с восстановления доверия. А тот, кто методично разрушает доверие, не должен удивляться, что общество начинает «дышать» само по себе.
* * *
Моше Коэн-Илия
Перевод: Александр Непомнящий
«Facebook»