Самый базовый урок экономики
Маркет. (Фото: «Nautilus»)
Сторонники минимальной заработной платы представляют эту политику как средство повышения уровня жизни низкооплачиваемых работников. Однако на протяжении более чем столетия она последовательно приводит к результатам, резко противоречащим этой цели.
В контекстеОставьте свой социализм себе Проблема заключается в том, что веря в Данию, они идут голосовать за тех, у кого в программе Куба и Камбоджа. В итоге, под видом развитого рынка с социальными программами, народу пихают трудовые лагеря, планирование спроса и дефицит.
Прогрессивные законодатели в Вашингтоне, округ Колумбия, недавно внесли законопроект о повышении федеральной минимальной заработной платы до 25 долларов в час. Но вместо того, чтобы обсуждать достоинства такого повышения, нашим представителям следовало бы обсудить саму концепцию этой системы.
Сторонники минимальной заработной платы представляют эту политику как средство повышения уровня жизни работников с низким доходом.
Однако более чем за столетие она последовательно приводила к результатам, резко противоречащим этой цели.
Это гораздо больше, чем экономическая политика. Это заявление о базовых предположениях нашего общества относительно человеческой свободы, ответственности и допустимых границ государственной власти.
При честном рассмотрении минимальная заработная плата раскрывает тревожную истину: символическое сострадание часто приводит к реальным страданиям, и самую высокую цену платят те, кто менее всего способен её выдержать.
Посмотрим, как возникла эта политика. Популярная версия утверждает, что минимальная заработная плата была создана для защиты низкоквалифицированных работников от эксплуатации. Но исторические данные говорят совершенно иное – настолько политически неудобное, что это почти полностью исчезло из общественного обсуждения.
В начале XX века прогрессивные реформаторы в США, Канаде и Австралии поддерживали законы о минимальной заработной плате явно как инструмент исключения нежелательных работников с рынка труда. Такими нежелательными работниками обычно были меньшинства, иммигранты, женщины или бедные.
Логика была простой: повысить стоимость конкурентного труда.
В конце концов, привлекательность найма состоящих в профсоюзах белых мужчин значительно снижается, когда чернокожий работник, иммигрант или женщина могут выполнить ту же работу за гораздо меньшую оплату.
В контекстеТрудно оспорить стопроцентный провал социализма Версия Северной Кореи без тайной полиции и трудовых лагерей была бы гораздо лучше, чем та, которая существует на самом деле. Но даже в этом случае разрыв в уровне жизни между Севером и Югом настолько велик, что средний южнокореец на 3-8 см выше среднего северокорейца и живет более чем на десять лет дольше.
Намерение не скрывалось. Экономисты и политики открыто писали о необходимости не допускать «низших» работников к «подрезанию» других посредством предложения работать за меньшую плату. Ранние сторонники были совершенно ясны: повышение стоимости найма низкоквалифицированных работников снижает их ценность и делает их менее трудоустраиваемыми. Они поддерживали закон именно по этой причине.
Милтон Фридман прямо отмечал: «Закон о минимальной заработной плате наиболее точно описывается как закон, согласно которому работодатели обязаны дискриминировать людей с низкими навыками».
Уолтер Э. Уильямс пошёл ещё дальше, назвав его одной из немногих государственных политик, где исторические намерения и современные последствия полностью совпадают: он снижал занятость среди низкоквалифицированных работников, непропорционально сильно затрагивая меньшинства.
Минимальная заработная плата – это политика, рождённая не из щедрости, а из исключения. Её цель никогда не заключалась в том, чтобы помогать. Она всегда заключалась в том, чтобы ограничивать.
Минимальная заработная плата – это не просто экономическое регулирование; это правовой запрет. Она запрещает дееспособным взрослым вступать в трудовые соглашения, которые обе стороны считают взаимовыгодными. Если молодой человек хочет работать за 10 долларов в час, чтобы получить опыт – и работодатель готов нанять его по такой ставке – такая сделка становится незаконной.
Предположение, лежащее в основе такого закона, заключается в том, что люди не знают, что для них лучше, а государственные «надзиратели» знают это лучше.
В свободном обществе нет оснований для того, чтобы третьи стороны диктовали условия людям, чьи обстоятельства, стимулы и мотивация им не известны и не могут быть известны. Патерналистские предпосылки минимальной заработной платы должны восприниматься как оскорбление для свободных людей.
Уильямс ещё более прямо сформулировал моральный аргумент: если вы не владеете своим трудом – если вы не свободны продавать его на тех условиях, которые выбираете сами, – значит, кто-то другой владеет частью вас.
Законы о минимальной заработной плате уничтожают один из базовых принципов свободного общества: право мирных людей заключать добровольные соглашения без политического вмешательства.
Политика, насильственно ограничивающая человеческую свободу, не может претендовать на моральное превосходство.
В контекстеОтмена налога на гастербайтеров - удар по еврейскому характеру государства Совершенно очевидно, что если уменьшилось количество граждан страны, заинтересованных работать в определенных областях, это еще не повод дискриминировать тех, что всё еще заинтересованы, и заставлять их конкурировать на равных с иностранными работниками и мигрантами, изначально согласными на мизерную зарплату и плохие условия труда.
Самый базовый урок экономики – который так часто игнорируется в политической риторике – заключается в том, что ценовые ограничения создают либо избыток, либо дефицит.
Минимальная заработная плата является ценовым «полом». Когда она устанавливается выше стоимости, которую способен произвести работник, она не повышает его производительность; она лишь делает незаконным его трудоустройство.
Работодатели не платят зарплаты по доброте душевной. Они платят их из дохода, создаваемого результатом труда работника.
Если закон требует платить 20 долларов в час за труд, стоящий 12 долларов в час, работодатель не будет нанимать такого работника. В этом нет загадки. Есть только арифметика.
Когда государство устанавливает заработные платы выше производительности работника, этот работник полностью вытесняется с рынка труда. Иными словами, государство фактически предписывает его безработицу.
Наиболее пострадавшими оказываются группы с ограниченными навыками: часто это подростки, меньшинства, иммигранты с ограниченным знанием языка, люди с низким уровнем образования и все, кому нужно сделать первый шаг по карьерной лестнице.
Этим работникам не нужен закон, объявляющий их труд более ценным, чем он есть. Им нужна возможность приобретать навыки и опыт, чтобы их производительность
– а значит и заработная плата – могла естественным образом расти. Законы о минимальной заработной плате лишают их этой возможности.
Одна из главных ироний политики минимальной зарплаты заключается в том, что она уничтожает именно те рабочие места, которые закладывают основу для будущего успеха. Первая работа – это не только доход; это опыт, привычки, дисциплина и формирование трудовой состоятельности.
В контекстеБезработица, социальное расслоение и гетто, которые нельзя называть В результате такой обособленности начал проявляться коммунитаризм — так политологи обозначают тенденцию меньшинства изолироваться от остального общества и требовать для себя особых прав. Это явление во Франции наблюдают все, но расходятся в причинах происходящего.
Минимальная заработная плата заставила работодателей устранять начальные позиции, заменять работников автоматами, объединять несколько низкоквалифицированных позиций в одну более сложную или просто требовать от существующих работников выполнять больше задач.
Заправщик на бензоколонке, упаковщик в магазине, билетер, посудомойщик, продавец – должности, которые раньше занимали подростки и люди, впервые входящие на рынок труда, – постепенно исчезли за последние десятилетия.
Не потому, что обществу больше не нужны эти услуги, а потому что нанимать неопытных работников по зарплате, соответствующей их начальному уровню производительности, стало незаконно.
Как и многие государственные вмешательства, минимальная заработная плата создаёт утешительную иллюзию.
Потребители и избиратели видят установленную законом зарплату; они не видят рабочих мест, которые так и не появились, сокращённых часов, закрывшихся предприятий или исчезнувших услуг.
Победителями становятся более производительные работники, которые сохраняют свои рабочие места. Проигравшими – менее производительные, которых вытесняют с рынка труда.
Общество платит и другими способами. Когда труд становится дороже по закону, растут цены, сокращается выбор услуг, малый бизнес испытывает трудности или закрывается, ускоряется автоматизация и замедляется экономическая мобильность.
Каждое дополнительное ограничение добровольного обмена уменьшает спектр доступных людям возможностей. Общество теряет свободу не сразу; оно теряет её постепенно – через одно регулирование за другим, каждое из которых подаётся под видом благих намерений.
Со временем граждане становятся менее свободными не потому, что свободу отняли насильно, а потому что её постепенно вежливо «отрегулировали».
Законы о минимальной заработной плате позволяют политикам выглядеть сострадательными, одновременно перекладывая издержки на невидимых, неопытных и политически слабых. Эта политика возникла как инструмент исключения, сохраняется из-за непонимания и существует потому, что у её жертв нет голоса.
Законы о минимальной заработной плате не помогают бедным. Они запрещают бедным помогать самим себе. Они не расширяют возможности; они их нормируют. Они не повышают производительность; они лишь запрещают занятость тем, чья производительность считается слишком низкой.
И самое главное – минимальная заработная плата подрывает один из центральных принципов свободного общества: право людей заключать добровольные соглашения, выгодные обеим сторонам.
Когда государство диктует условия мирного обмена, свобода уступает место символизму, а сострадание становится не практикой, а демонстрацией.
Общество, действительно ориентированное на возможности, не стало бы криминализировать первую ступень экономической лестницы. Оно расширяло бы путь вверх – а не перекрывало его благими намерениями и жёсткими требованиями.
* * *
Джим Кардоза
«American Thinker»
Перевод: Рина Марчук
«Kontinent USA»