О зависти и справедливости
Первая любовь. (Фото: «Nautilus»)
К основным инстинктам человека, названным Фрейдом и Юнгом, можно смело добавить два других. Один – это чувство собственника.
Моя старшая внучка 6-летняя Несса упрекала свою 4-летнюю сестру Оделию: «Почему ты не хочешь поделиться со мной конфетой? Я же отдала тебе половину своей». Оделия на секунду задумалась, и объяснила: «Потому, что эта – моя».
До года я не ходил. На первый день рождения мне подарили трёхколёсный велосипед. Моя сестра Бэлла – она старше меня почти на 8 лет – села на него и поехала. А я помчался за угонщицей – мой подарок уезжал!
В контекстеЭпоха абсурда в России и Америке Моя 6-летняя внучка Шайли высекает из моего телефона, с которого я затрудняюсь даже позвонить жене, какие-то фильмы, песни, игры. Если бы можно было повлиять на результаты выборов извне, такая девочка как моя внучка, лет на пять старше Шайли, наверняка бы схимичила, и президентом США стала бы кукла Барби.
Другой базовый инстинкт, находящийся в неоднозначных отношениях с предыдущим – зависть. Его часто зовут чувством справедливости. После дня рождения дочки папиного сослуживца, белокурой девочки, которая мне в ту пору нравилась – её стукнуло 5, а мне оставалось ещё 2 месяца до этого важного рубежа – я спросил родителей – будет ли на следующий год мой день рождения на 2 месяца раньше, чем её?
Чувство справедливости во мне уже проснулось. Узнав, что мой день рождения никогда не догонит её, я огорчился и навсегда запомнил сделанное тогда открытие – в жизни справедливости нет.
Строго говоря, справедливость есть. Присмотритесь к жизни муравьёв. Все они одинаковы, все вкалывают на пределе своих муравьиных сил, и все наслаждаются совокупными результатами труда муравейника. Справедливости нет в человеческом обществе.
Несправедливость в жизни и судьбе людей обескураживает. Несправедливо распределено всё: здоровье, способности, внешность, расовая и этническая принадлежность, место и время жизни, супруг или супруги, пол. За какие такие заслуги я избежал мук деторождения, дискомфорта предменструального синдрома? За какие родился после страшной войны, а не до или во время неё?
Моё поколение – первое за 100 лет, не знавшее несчастия глобальных войн и революций. Об этой нашей несправедливой удачливости есть у Александра Кушнера:
Ты себя в счастливцы прочишь,
А при Грозном жить не хочешь?
Не мечтаешь о чуме
Флорентийской и проказе?
Хочешь ехать в первом классе,
А не в трюме, в полутьме?
Но не то, чтобы розово всё было в той нашей советской удаче? Кушнер насторожен:
То скрипнет тихо дверь в раю,
То хлопнет дверь в аду.
А слева музыка звучит
И голос в лад поет.
А справа кто–то все кричит
И эту жизнь клянет.
Павел Коган был в эйфории от своей советской удачи. Он предсказывал:
Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
Увы, «время большевиков» стало причиной плача мальчиков своего времени. На жизнь самого Когана оно отпустило всего 24 года.
Я потратил 7 лет своей столь единственной жизни на «отказ», чтобы исправить несправедливость, поместившую меня в советскую жизнь. Последующие 33 года провёл в Америке.
Америка – не первая страна, взявшаяся построить справедливое общество. Первым в этом бизнесе был, наверное, грек Прокруст, до справедливых размеров растягивающий коротких и укорачивающий длинных.
Великая Французская революция, полыхавшая одновременно с американской, добиваясь справедливости, изобрела гильотину, укорачивавшую на голову граждан, чем-то возвышавшихся – происхождением, достатком, умом.
Среди прочих укоротила так основателя современной химии Антуана Л. Лавуазье, открывшего закон Ломоносова о сохранении материи.
Стал более справедлив, почти по Проскуру, рост французов: после завершения наполеоновских войн определили, что средний рост француза уменьшился на несколько сантиметров. Наверное, рослые на войне представляют собой более удобную мишень.
Протестанты, создававшие Соединённые Штаты, имели иные критерии справедливости, чем французские революционеры-атеисты. В Декларацию независимости они записали: «Все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью».
Механизмом достижения «Американской мечты» стала «протестантская трудовая этика» – религиозно обоснованная доктрина о добродетельности труда. Эта этика вкупе с законами, выкованными её мудрыми отцами-основателями, позволила США создать общество, не имеющего конкурента в истории человечеств по уровню процветания.
Но, как назвал когда-то своё эссе замечательный писатель, поэт и литературный критик Юрий Карабчиевский – «Всё ломается». Стала ломаться и Америка. Страна, с новыми волнами иммигрантов, сначала перестала быть протестантской, а потом – в большинстве своём и религиозной. В начале ХХ века в Америку была завезена идея социализма. Пытаясь много лет назад определить для себя корневую идею социализма, я решил, что это – стремление к справедливости.
Побудитель этого стремления – зависть. По мере отступления религиозности в американском обществе традиционные моральные ценности и протестантскую трудовую этику стала заменять всеохватывающая зависть, она же – стремление к справедливости.
Американизм – политическая и моральная система, созданная поколением основателей Соединённых Штатов, отступал постепенно. Сперва, полтора столетия, Америка изживала избирательные цензы, обеспечивавшие управление и законотворчество наиболее ответственными и интеллектуально продвинутыми своими членами. При сохранении хотя бы части этих цензов президентом страны не стал бы враг американизма Обама, а конгрессменами - юдофобки Ильхан Омар и Рашида Тлаиб.
Сейчас лидеры Демократической партии обозначили новыми целями снижение возраста голосующих до 16, отказ от «Коллегии выборщиков», позволяющей учитывать волеизлияние всех штатов, а также отказ от независимости членов Верховного суда посредством смены трети его состава после каждых выборов президента страны. Эти изменения снизили бы несправедливость американского общества, оставив, например, неучтёнными только политические пожелания учеников начальной и средней школы, а также детсадовцев.
Когда-то, в раннем детстве, я ночь не спал, дожидаясь, когда родители возьмут меня на мои первые выборы.
Правда, забросив бланк отца в урну, был разочарован: выбора-то у меня не было! Вот если бы был – я бы им выбрал!
С тех пор в СССР я на выборы не ходил.
В контекстеТриумф Лилит Естественно – в стране торжествующих Лилит победа на выборах Дональда Трампа – успешного, уверенного в себе традиционного белого мужчины, к тому же женолюба, обладателя toxic masculinity, вызвало яростное негодование.
Глубока несправедливость расового разделения американского общества. Когда права представителей всех рас уравняли юридически, остались генетические – расы разнятся не только по цвету кожи, но и по физическим возможностям, и по среднему IQ. Понятно, отдельный представитель расы может превзойти людей из более одарённой – например белый вклиниться в ряды более способных китайцев, корейцев и японцев на техническом факультете престижного университета. Но статистику он не поколеблет.
То же в спорте. Когда-то выдающийся советский спринтер Валерий Борзов, после очередной олимпиады, на которой он завоевал бронзовую медаль в беге на 100 метров, гордо заявил: «Я – самый быстрый белый бегун в мире!», признав генетическое превосходство чернокожих в скорости.
Расовая несправедливость в американском обществе выразилась в движении «Чёрные жизни важны», требующая, фактически, специальных, более мягких уголовных законов для чернокожих. Например – статистического подхода вместо конкретного: процент задержанных за нарушения у разных рас должен быть равным. А также в борьбе против «привилегии быть белым», означающей распределении жизненных успехов по каким-то другим критериям, учитывающим расу.
Ещё тяжелее половое неравенство. По всем мыслимым характеристикам человека, мужчины и женщины различны. И уравнять их никак не удаётся, хотя в общественных туалетах либерального Бостона писсуары и убрали.
Но даже и там мужчинам остаётся удобнее писать, чем женщинам. Феминисткам в этом ещё предстоит работа.
Воспитатели жалуются: маленькая девочка укачивает танк, который ей выдали вместо куклы, а мальчуган вместо того, чтобы наряжать куклу, снаряжает её на войну. Предположили, что мужчины от природы обладают пагубной токсичностью, и род людской, если не избавиться от этой токсичности, не выживет. Война против мужчин в стране только ещё разворачивается.
В половой области: решили считать правдой любые обвинения женщиной мужчины в чём-либо неподобающем. Не знаю, стали ли от такой культивации антагонизма женщины счастливее, но общество в целом приобрело привкус безумия.
Тяжелее всех в подравнивании приходится евреям, хотя я знавал в СССР евреев, напивавшихся как русские, а в Америке талдычащих всё время о бейсболе. Через евреев в наш мир часто спускаются новые идеи и знания, экономическое благополучие, творческие прорывы в музыке, живописи, литературе.
Характерная статистика: перед самым началом ВМВ Англия разрешила спасти на своей территории 10 000 еврейских детей из центрально-европейских стран, так называемый «Киндертранспорт».
Несмотря на раннюю душевную травму – дети лишились родителей – Викепидия называет 43 значительных личности, выросших из тех детей, «по меньшей мере 4 Нобелевских лауреата». Экстраполируем: на миллион убитых в Холокост еврейских детей могло прийтись 400 несостоявшихся нобелевских лауреатов, несостоявшихся прорывов в медицине, в биологии, в физике, в экономике.
Практические соображения должны были бы заставить вождей Третьего рейха лелеять оказавшихся на их территории евреев в надежде на то, что те создадут им сверхоружие вроде атомной бомбы или хотя бы новые отравляющие газы, как сделал для Германии в ПМВ еврей Фриц Габер. На худой конец – найдут средство от болезней Паркинсона и Альцхаймера для престарелых родителей нацистов или от сифилиса для них самих, как научил их определять его еврей своей «реакцией Вассермана».
Но чувство национальной несправедливости заставляло национал-социалистов добиваться справедливости и уничтожать её, хотя себе во вред, посредством уничтожения создававших её евреев.
Прогрессивная Америка, принимая в целом доктрину социализма, то есть стремления к справедливости, проворно выявляет источники неравенства. В расовой области они борются с «привилегией белых» «обратной дискриминацией». Заявленные претенденты в президенты от Демпартии предлагают выплатить репарации чернокожим за рабство, которому подвергались их предки. Подсчитали, что это обойдётся в несколько совокупных национальных богатств страны. Но на хорошее дело можно и занять.
С еврейской успешностью случился парадокс. Догадываюсь, что завезли социалистические грёзы в Америку в начале ХХ века бундовцы. Три четверти американских евреев поддерживают ставшую социалистической Демпартию, ту, что, по справедливой оценке президента Трампа, стала не только антииизраильской, но и антиеврейской.
Да и наиболее вероятный кандидат в президенты от «демократов» – старый социалист Берни Сандерс – одновременно еврей и антисемит, озвучивавший против Израиля кровавый навет.
Социализм имеет стойкое свойство уничтожать богатство и порождать нищету. Поэтому два базовых инстинкта американцев – чувство собственника и стремление к справедливости – войдут в противоречие. Спасёт ли американцев от социалистического разворота базовый «инстинкт собственника»? Об этом мы узнаем в ноябре 2020 года.
* * *
Борис Гулько
Статья любезно прислана автором